Босиком по снегу - Мария Брикер

– Ну не люблю я дам в меховых шляпах с плюшевыми розами, – пробурчал он и нагнулся, чтобы снять ботинок и осмотреть повреждение. Под столом Анин обнаружил свои тапки, которые сунул туда, когда к нему ворвался Левченко, и это очень порадовало майора. Травмированная нога немного припухла, Анин задвинул ботинок подальше под стол, с наслаждением сунул ногу в тапку и стал готовиться к допросу Лемешевой. Написав подробный план беседы, Анин приготовил себе кофе, позавтракал и потянулся к телефону, чтобы дать указание относительно задержанной, но аппарат зазвонил, и Сергей Петрович ответил на звонок.

– Немедленно присылайте группу экстренного реагирования! – завопил на том конце провода пронзительный женский голос. – Скорее, быстрее, мы еле-еле его скрутили. Сильный, скотина, – вырывается, кусается! Опасаемся, что после его укусов всем прививки от бешенства придется делать.

– Подождите, гражданка, не вопите так. Успокойтесь и объясните нормально. Кто вы такая и что произошло?

– Как это – кто? – возмутилась женщина. – Администратор ветлечебницы. Он покусал здесь всех! Прямо с цепи сорвался, будто его из клетки только что выпустили.

– Так клетки надо лучше запирать, – назидательно посоветовал Анин. – И вообще, почему вы в прокуратуру звоните? Сообщите о случившимся в местное отделение милиции. Они приедут и пристрелят его.

– Как пристрелят? – растерялась женщина. – Что, так вот сразу и пристрелят?

– Вы же сами сказали, что он бешеный, – возмутился Анин.

– Ну да, вроде того, – подавленно сказала женщина. – Только ведь жалко…

– Послушайте, девушка, не морочьте мне голову! Жалко ей, видите ли. Раз жалко, усыпите, чтобы не мучился, и дело с концом. У вас же наверняка есть препараты – один укол, и все – тютю, больше никаких беспокойств ни мне, ни вам.

– Вы чудовище, – всхлипнула девушка. – Мерзкое чудовище! А я вас еще бутербродами кормила!

– Бутербродами? – тихо переспросил следователь и разом вспотел. – Оксана? Это вы? Господи! Что случилось? Кого вы там скрутили?

– Живодера, кого же еще? Он как вошел, я сразу его узнала. Высокий, рыжий, с бородой и усами. Правда, одет был не в собачью шубу, а в куртку, – продолжая рыдать, объяснила Оксана, и Анину стало совсем плохо: он побледнел, потом покраснел и в конце концов позеленел.

– Ждите, сейчас буду, – вытирая рукавом холодный пот со лба, сообщил следователь, кинул трубку на рычаг и выбежал на улицу.

Майор мог легко поехать на служебной «Волге», но в этом случае наружу выплыла бы идиотская история, в которую он ухитрился влипнуть, и несчастный следователь опозорился бы до конца своих дней. К тому же ехать предстояло недалеко, всего пару остановок. Заскочив на бегу в подкативший к остановке транспорт, Анин пристроился у передней двери и глубоко задумался над тем, как ему уладить данное кошмарное происшествие. «Бедный мужик, скрутили ни за что, ни про что», – сочувственно вздохнул следователь, с беспокойством наблюдая за поведением людей в салоне. Большинство пассажиров как-то странно косились на него, перешептывались, смущенно улыбались, а одна дамочка даже истерично хихикнула и отвернулась к окну. Вслед за дамочкой хихикнули еще несколько человек, смех нарастал, и через минуту весь автобус сотряс дикий хохот – ржали все без исключения, и, несомненно, ржали они именно над ним. Автобус остановился на нужной остановке, майор пулей вылетел из распахнутых дверей, соскочил с подножки прямиком в грязное месиво из талого снега и одной ногой почувствовал легкий холод… Медленно опустив глаза, готовые вылезти из орбит, вниз, Анин издал тихий вопль отчаяния и громко выругался: на правой ноге майора красовалась потрепанная дырявая тапочка, на левой – высокий ботинок на меху.

Минуту он стоял не шевелясь в луже, выпучив глаза и разведя руки в стороны. Тем временем нога в тапке стала подмерзать, мозг же, напротив, оттаял и заработал в полную силу, выдавая множество вариантов выхода из сложившейся тупиковой ситуации. Варианты были самые разнообразные. Например, первая идея, которая пришла в его возбужденную голову, заключалась в том, чтобы воспользоваться своим служебным положением и конфисковать у кого-нибудь правый ботинок. Он даже присмотрел кандидата – молодого человека, который таращился на него, стоя неподалеку с открытым ртом. Рожа юноши была такой омерзительной, что Анин даже сделал два шага в его сторону, но вовремя опомнился, вытряхнул из тапки мокрый снег и стал подумывать о том, не вернуться ли ему в прокуратуру. Но чувство долга взяло верх: решительно сорвав с шеи любимый светлый кашемировый шарф, новенький, подаренный супругой на прошлый Новый год, Сергей Петрович примотал им тапку к ноге и, нарочито прихрамывая, посеменил по направлению к ветлечебнице. Лицо следователя при этом исказила гримаса мучительных страданий, глаза печально смотрели на мир, а спина сгорбилась от невыносимой боли – все шло просто великолепно: люди больше не смеялись над ним, а провожали его скрюченную, прихрамывающую фигуру взглядами, полными сочувствия и сострадания. Пару раз он, правда, все перепутал и начинал было хромать на другую ногу, но у ветлечебницы совсем освоился и вжился в образ до такой степени, что сам поверил в свою хромоту и страдальчески взвыл, как раненый зверь, напугав несчастную Оксану, которая вышла его встречать на улицу.

– Господи, что с вами? – растерянно таращась на его ногу, спросила девушка.

– Бандитская пуля, – гордо объяснил следователь и выпятил грудь колесом, ожидая щедрой порции сочувствия, но не тут-то было. Оксана скривилась и, гневно сверкнув глазами, спросила:

– А почему вы один? Где группа захвата? И на фига вы, собственно, вообще приперлись, если не в состоянии даже ходить? Не дай бог, гангрену подхватите, кругом микробы, а он строит из себя героя Гражданской войны! Самонадеянный болван – вот вы кто. Мы живодера всей ветлечебницей еле-еле скрутили, не понимаю, как вы собираетесь один его в отделение сдавать?

– Оскорбление при исполнении, – надулся Анин, – это статья между прочим. И вообще, – разозлился майор, – я прибыл не для того, чтобы вы мне тут нотации читали и оскорбляли! Группу еще рано вызывать, для начала следует уточнить, действительно ли схваченный вами человек – преступник. И вот еще что, милая Оксана, не завидую я вам, если вы скрутили совсем не того, кого нужно. Ох, как не завидую, – мстительно сверкнул глазами майор и, злорадно потирая руки, захромал к ветлечебнице.

Оксана проводила майора до нужного кабинета, у дверей которого толпился возбужденный персонал клиники, и еще раз посвятила его в подробности недавних событий.

– Вы уж меня простите, уважаемый Сергей Петрович, что опять накинулась на вас, – взволнованно чирикала девушка около уха Анина, – перенервничала я из-за живодера этого поганого! Он что удумал, гад: притворился посетителем. Клетку прихватил с практически лысой птицей. Видно, для маскировки. Но я сразу поняла, что это он! Вы мне очень подробно его описали. Высокий, рыжий, борода и усищи, лицо неприятное, а глазенками так и шарит, так и шарит… Ну, я проводила его в кабинет для осмотра, вышла и кликнула наших. Тут мы его и повязали все вместе. – Девушка отперла ключом дверь кабинета, и перед следователем предстала страшная картина: в помещение все было перевернуто вверх тормашками, крупный рыжий мужчина лежал на смотровом столе, руки и ноги его крепко фиксировали ремни, одежда была порвана. Несчастный мотал головой и стонал: говорить он не мог, рот его от уха до уха был заклеен широким пластырем. При взгляде на мучения невинного человека у Анина заболело сердце. Он кинулся к мужчине, улыбнулся ему и, ободряюще похлопав по плечу, стал судорожно отстегивать ремни.