Время злых чудес - Марина Крамер

В конце августа Лена ухитрилась посадить огромную занозу в ладонь, пытаясь покрыть лаком балконную обшивку. Огромного размера щепка вошла под кожу так глубоко, что вынуть ее самостоятельно Крошина не смогла и поехала в больницу. В приемном покое ей вытащили щепку, промыли рану, наложили даже пару швов и, укрыв все тугой повязкой, отпустили домой. Лена, у которой после всех манипуляций здорово закружилась голова, вышла в больничный парк и решила отсидеться какое-то время на лавке, чтобы не вести машину в таком состоянии и не создавать угрозы для безопасности окружающих. Облюбовав лавку в самом дальнем углу парка, там, где находился давно не работающий фонтан, выложенный бледно-голубой мелкой плиткой, она удобно устроилась под густым кустом уже отцветшего жасмина и закрыла глаза. Сразу подкатила тошнота, замелькали черные мушки, и Лена невольно ухватилась руками за сиденье лавки, охнув от боли в забинтованной руке.

– Как же я поеду-то? Даже не подумала, что придется зашивать, а на обезболивающее я реагирую не очень… – пробормотала она, прижав больную руку к груди.

В это время где-то за кустами послышался старческий женский голос:

– Ты продолжаешь издеваться надо мной? Я не могу, мне больно!

– Не преувеличивай. У тебя все в порядке, и врач велела гулять с каждым днем все больше. Только так ты сможешь ходить нормально.

– Ты неблагодарная дрянь! Ты не веришь мне!

– Хватит, мама. Я больше не позволю тебе прикрываться болезнью, которой у тебя нет. Давай сделаем еще кружочек. Вот и молодец, вот и хорошо. Видишь, получается. Молодец, мамочка, просто молодец!

Лена, прислушавшись, вдруг поняла, что это гуляют по парку Ирина Яровая и ее мать. Она аккуратно выглянула из своего убежища – так и было, по асфальтированной дорожке, медленно переставляя перед собой ходунки, тяжело передвигалась пожилая женщина в теплом больничном халате и войлочных ботинках, а рядом с ней шла Ирина в спортивном костюме и стареньких кедах.

«Надеюсь, у них все наладится», – подумала Лена, провожая их взглядом.

Андрей нашел знакомого в одном из приютов, и Ирине с матерью там выделили комнату на то время, пока будут идти суды по возврату недвижимости. Удивительным образом в это дело вдруг вмешалась Наталья Ивановна Крошина, предложив свои услуги адвоката совершенно бесплатно. Лена не стала заострять на этом внимание и вообще никак не дала матери знать, что думает об этом, но в душе была ей благодарна.

Закрыв оба дела, Крошина почувствовала себя свободнее, хотя, разумеется, в работе находилось еще несколько – начальство решило, что время, отведенное ей «на раскачку», закончилось, и пора работать с полной нагрузкой. Лена и не возражала – она снова была там, где и должна была быть, и никакие трудности ничего изменить уже не могли.

Арину Долженкову осудили на два года принудительных работ с отбыванием в колонии-поселении, и это было куда лучше заключения. Свекровь часто ездит к ней на свидания, привозит сына, и отношения их стали еще крепче.

По делу банды экстрасенсов все обвиняемые получили солидные сроки, а центр экстрасенсорики был закрыт и переоборудован под образовательный клуб для пенсионеров.

Воронкова получила роль в фильме вместе с предложением руки и сердца от режиссера Гладышева. Первое Юлька восприняла как победу, от второго же отказалась, удивив всех знакомых и дав пищу для сплетен в желтой прессе. Рекламе фильма это, конечно, способствовало, а вот развитию отношений с Гладышевым – вряд ли, но Юлька всегда умела отделять работу от личной жизни.

Голицын перебрался в столицу, о чем Лена узнала совершенно случайно из его интервью в журнале. Как ни смешно, статья была иллюстрирована фотографиями работы Кольцова, что, разумеется, не украсило ее, а, скорее, наоборот. Снимать людей Никита так и не научился, а потому Голицын на его фотографиях выглядел гораздо хуже, чем в жизни. Лена не испытала совершенно никаких эмоций по этому поводу – ни положительных, ни отрицательных. Слишком мало места занимал Павел в ее душе.

Зато когда Паровозников вдруг решил уйти в частное сыскное агентство, Крошина закатила ему настоящую истерику, чем быстро убедила Андрея изменить решение.

– Никогда бы не подумал, что так много значу в твоей служебной жизни, – фыркнул он, вытирая слезы с Лениных глаз.

– Не обольщайся. Просто я пытаюсь не дать тебе совершить ошибку, которую когда-то совершила сама. Ну, и потом – ты мне необходим, – улыбнулась она, уткнувшись лбом в его плечо.

– Будем считать, что я этого не слышал, потому что потом ты будешь жалеть о сказанном.