Презерватив для убийства - Андрей Воробьев

мог сводить в «Дыру», поопали с него как листья с осенней осинки. Даша напоследок скаламбурила, мол, с таким кавалером и в простую дыру сунуться стыдно. Прежние друзья с ним тоже почти не встречались: у них были другие интересы и обычный водочный расслабон. Зато появилась своя компания — помятые, но понятливые люди, которым было знакомо и представимо все, происходящее с Анохиным. Они могли и помочь советом, и продать пару порций в долг. Грузчику платили мало, и долги росли.

Теперь ему уже снились другие сны, более подвижные. Он непрерывно пинал кого-то ногами. То депутатского сынка, то его высокопоставленного папашу. Бил милицейское начальство, топтал директора клуба. Иногда приходилось топтать даже невинного Сашка.

Пару раз Виктору предлагали сделать какое-то маленькое дело за очень большие деньги: отнести куда-то маленький пакетик, разумеется, не зная о содержимом. Но Виктор хорошо представлял, что это значит, и не брался. Он уже начинал понимать, что с ним происходит. И все-таки, считал: бывшему менту работать наркокурьером — большое западло.

В один из дней, когда сознание Анохина можно было назвать относительно светлым, его завели в мелкую кафешку-шалманчик и совершенно серьезно спросили: когда он отдаст пятьсот баксов? Не дожидаясь ответа (а что отвечать?), добавили — «через неделю».

Но ни через неделю, ни через две, разумеется, никто пятьсот баксов не получил. У Анохина начались неприятности. Пару раз его били, не смертельно, конечно, ибо новым знакомым были нужны доллары, а не обработанный труп наркомана. Во второй раз, правда, сказали: «Парень, шутки кончились, и в следующий раз с тобой обойдутся так, что все любители курить и вкалывать в долг навсегда запомнят печальный пример».

Анохин продал старый комбайн «Панасоник», еще какие-то шмотки, купил (не у кредиторов) хорошую дозу и решил кайфануть, пока есть время. Теперь он жил в самом павильоне, ибо за комнату платить не мог. Однако время шло, доза кончалась, а за ним никто не приходил.

Наконец, в павильон заглянул веселый крепыш Славик, которому Виктор и был должен пятьсот баксов. Славик всегда улыбался, даже когда кого-нибудь бил ногами, а его розовая морда напоминала личико поросенка из старого доброго мультика. Виктор внезапно понял, что этот жизнерадостный малый никогда не потреблял то, чем торговал. На этот раз Славик был веселее обычного.

— Привет Аношка-мандовошка. Можешь меня поздравить. Я твой долг продал.

— Кому?

— А, уже забыл. Я не знаю, кому ты нужен. Может, тебя раком поставят, может, на дачу отвезут, кроликов сторожить. Я, правда, сейчас тебе и черепах бы не доверил. Помнишь анекдот? Ха-ха-ха. Ну, ладно. Я мимо проезжал, заглянул. Попрощаться со старым клиентом.

Потрепав Виктора по щеке и что-то весело хрюкнув, Славик удалился.

Дальнейшие шаги Анохина отличались рационализмом. Он побросал в сумку свой разный хлам, после чего выгреб из кассы пол-«лимона» налички (в этот момент зал был под его присмотром) и вышел на улицу. Однако гулял он не долго. Рядом остановилась «БМВ», из нее вышел парень с лошадиной мордой, встал перед Анохиным и участливо спросил:

— Мужик, у тебя уколоться не найдется?

Ошарашенный таким вопросом, Виктор стоял несколько секунд с открытым ртом. Прямо в рот ему и прыснули чем-то из баллончика, а заодно двинули по затылку. Анохин даже не понял: садится он, падает ли, что вообще с ним происходит… Когда он открыл глаза, то первой его мыслью было: остался чего-то должен «Дыре», и его привезли туда. Вокруг приятная полутьма, негромко играет приличная музыка, а главное — стойка бара с десятками различных бутылок (большинство этикеток он уже успел забыть). Какое-то очень приличное заведение.

Что касается самого Анохина, то он лежал лицом на столе, покрытом белой скатертью. Правда, непосредственно из-под его подбородка скатерть была вынута. Вокруг сидели пятеро крепких ребят и потягивали пиво из больших бокалов. Увидев, что Анохин очнулся, один подошел к нему, взял за шиворот, потрогал и опять усадил на стул. После этого он обратился к остальным.

— «Братва», да нас «кинули»! Говорили; бывший мент, крутой секьюр… Это же доходяга из пятого блока санатория «Уголек». Кому такой нужен?

— Гриня, я знаю, куда его девать. Мой друган стаффордширов разводит для драк. Отвезти ему, пусть собачки свеженьким полакомятся.

— Димон, ты не понимаешь. Он же весь кайфом сочится. Песики после такого мясца сами без укола драться не будут. Ты хочешь всех собак у своего другана на иглу посадить?

Минуту-другую в кабаке стоял гогот. А парень, которого называли Максом, нагнулся к Виктору и сказал:

— Ну, что нам с тобой делать, вологодский ментя-ра? Ты даже собакам в миску не годишься.

Виктор поднялся. Была бы на столе бутылка, он постарался разбить ее о чью-нибудь башку. Лишь бы все скорей кончилось.

— Мужики, делайте, что хотите, — с трудом сказал он. — Я ваш. Только не тяните, ребята, ладно?

Снова раздался смех. Но его оборвал чей-то голос, видимо, бригадира.

— Кончай ржать, «братва»! Парень хотя и на игле, но не сачкует. Отвечать перед нами готов. Видно, деловой мужик, хотя и мент.

Макс отошел в сторону, а бригадир сел напротив Анохина. Он смотрел прямо в глаза Виктору, и его передернуло, как от ложки горького лекарства. За месяцы своей милицейской и охранной работы он часто смотрел в глаза бритым крепышам и на этот раз понял сразу: это не шпана. Такому приходилось командовать не просто бойцами, но и другими бригадирами. И при этом убивать самому.

— Как тебя зовут?

— Витя.

— Слушай, Витя, ты мне нравишься все больше и больше. Я человек не мелочный, слышишь, Витюня? Считай, твой долг уже простил. И еще могу деньжат подкинуть. И кайфа. Только услуга за услугу. Надо одного козла завалить. Душная такая сволочь, наезжает на хороших людей, житья им не дает. Объяснять тебе долго будет. Короче, сделаешь доброе дело, и мы — друзья. Хочешь, будешь со мной работать, хочешь, уедешь в свою Вологду. Лады?

Анохин вспотел мгновенно, как это происходит только с наркоманами на предпоследней стадии. Противная влага скатывалась по телу, капала с век. Но сознание прояснилось окончательно, и он наконец-то понял, что ему сейчас предложили. Пойди туда — не знаю куда, убей того — не знаю кого. Интересно, как: бомбой или пулей?

«Лучше было согласиться перенести пакетик с улицы на улицу. Правда, потом послали бы в другой город. Может, заставили бы наглотаться упаковками с героином. Сел бы по поганой статье. Все равно, было бы лучше. А чего сейчас-то дергаться? Послать их на х..? Так они и вправду могут собакам скормить».