Диверсия - Андрей Ильин

Ай да Козловский-Баранников! Ай да Александр Анатольевич! И, конечно, я.

— Эй, в кабине. Начальник! Какую информацию скачивать?

— Какая есть?

— Папка статистики. Папка имен. Географических названий. Папка сценариев…

— Как вы сказали?

— Сценариев.

— Вот с нее и начните.

— О'кей! Приступаю к считыванию информации. Полторы тысячи наших компьютеров, бульдожьей хваткой вцепившись в мозги чужой супермашины, качали информацию. Как кровь по сообщающимся сосудам. Каплю за каплей. Каплю за каплей.

Александр Анатольевич следил за экранами. За всеми сразу.

— Десять процентов информации прошли.

Двадцать. Сорок.

Шестьдесят. Шестьдесят пять…

— Кажется, нас засекли! Точно. Они активизируют защиту. Они нас ищут!

— Качать! — гаркнул я в микрофон.

— Семьдесят пять процентов информации. Восемьдесят.

— Они нашли нас!

— Качать! Теперь уже все равно.

— Восемьдесят пять процентов… Сбой. Они вытолкнули нас. Все. Вход в систему блокирован.

— Уходим.

— Сколько процентов информации успели взять?

— Порядка девяноста двух — девяноста трех.

— Они вычислили нас?

— Они поймали наш номер.

— Сколько им потребуется времени, чтобы установить страну передачи, город и телефон?

— Секунды. Они его уже знают.

Значит, теперь, если они не лохи, а они не лохи, пойдет мгновенная шифрограмма в посольство, в Резидентуру. А Резидентура попытается установить, кто и каким образом вел передачу. Это часы. А если их очень прижмет — десятки, в зависимости от того, где стоит это посольство, минут. А прижмет их очень. Посторонний с установленного телефона влез в святая святых. Пожалуй, они могут и рискнуть. Могут пренебречь безопасностью. Выкатят пару спортивных машин и рванут по известному адресу, не оглядываясь на слежку со стороны Безопасности. Чего им опасаться — это не их адрес. Это наш адрес. Этим своим продвижением никого и ничего они засветить не смогут. Ни человека, ни почтовый ящик. А увидеть могут многое. Увидеть могут нас.

— Все. Сворачиваемся. Мы свое дело сделали. Убрать помещение здесь смогут и без нас.

Я нажал на клаксон автомобиля. Из сторожки пулей выскочил ночной вахтер.

— Вот деньги тебе и бригаде. Вызывай всех. Немедленно. К утру склад должен блестеть, как кастрюля у доброй хозяйки. Чтобы ни одной лишней пылинки. Чтобы все запаковать и разложить по местам. Понял?

— Будет исполнено!

— И чтобы никому ни единого слова. Кто бы что ни спрашивал и чем бы ни угрожал.

— Это уж как водится…

— А чтобы у тебя лучше держался язык за зубами, я тебе признаюсь, что я шпион! Одной очень влиятельной страны. Въехал, дядя? Понял, кому ты помог?

У сторожа отпала челюсть. Вместе с надеждами на безоблачное завтра.

— Я вижу, ты все правильно сообразил. Так сообрази еще кое-что. Что поможет сберечь тебе шкуру в относительной целостности. Меня, кроме тебя, никто не видел. Ты единственный свидетель. А я — единственный шпион. Нас двое, знающих друг о друге. Я сегодня отбуду в свою дальнюю-предальнюю страну. В свое семейное бунгало. Ты — останешься. И, как ты догадываешься, спрос будет с тебя. Одного.

Если ты расколешься, если скажешь, кто я и чем здесь занимался, — тебе дадут вышку, как за измену Родине, причем с отягчающими обстоятельствами, с конфискацией и без права на помилование.

А если ты все возьмешь на себя — тебя только посадят. Надолго. Но без конфискации, если ты успеешь спрятать то, что я тебе дал. Отсидишь — выйдешь — и заживешь кум королю. Так что тебе прямой смысл молчать, как глухонемой партизан на допросе в гестапо. Или молоть любую чушь насчет парней, которые приехали и хотели обокрасть склад, для чего вытащили компьютеры из коробок. В чем ты им и помог.

— А для чего вытащили-то?

— Для того, чтобы сподручнее уволочь можно было. Чтобы места меньше занимали. Ну все, что ли? Будем прощаться?

— Все! — обреченно кивнул головой произведенный в предатели сторож. И челюсть его встала на место.

— Ну тогда я поехал. А то мне до своей свободной демократической страны еще долго добираться. Гуд бай, дядя.

И я нажал на стартер. Пока действительно мои коллеги и соплеменники из ближайшей подворотни не вырулили. Очень мне нежелательно было с ними встречаться. И очень недосуг. Хватит им одного полупарализованного страхом сторожа, который, увидев машины с иностранными номерами и вылезающих из них «не наших», разговаривающих с акцентом дипломатов, и вовсе дара речи лишится. И окончательно и бесповоротно уверует во все те глупости, которые я тут ему наплел.