От звезды и до воды - Людмила Мартова

Олег смотрел на нее во все глаза, как будто Маша бредила. Пришлось ему все объяснить.

– Маш, выслушай меня наконец, – сказал ее бывший муж-не муж, она и сама толком не знала, кто. – Понимаешь, мне с самого начала этот Корней показался крайне подозрительным типом.

– Потому что я ему понравилась?

– Потому что так не бывает. Ну, сама посуди. Взрослый, состоявшийся в жизни мужик приезжает на загородную базу отдыха. Заметь, один!

– Он расстался с женой.

– Хорошо, пусть. При этом он с места в карьер начинает кадрить первую попавшуюся ему на глаза молодую даму, причем наличие у нее спутника его ничуть не смущает. Он не просто галантный, обходительный и чутко реагирующий на любые дамские пожелания, у него и малина при себе имеется, в январе-то, и флакончик духов в кармане, и телескоп на крыльце. Он выглядит как оживший идеал из женского романа, принц из сказки, и делает все для того, чтобы вскружить даме голову. Ты сама-то не видишь: все его поведение такое сладкое, что оскомину набивает?

– Но зачем это все? – спросила Маша. К разочарованию – Олег, разумеется, прав – примешивалось острое чувство стыда. И как можно быть такой дурочкой?

– Да, похоже, затем, чтобы в нужный момент остаться с этой дамой наедине, убедить ее, что она ненадолго упала в обморок, и тем самым составить себе стопроцентное алиби на время совершения преступления.

– Олег, ты хочешь сказать, это Корней ударил по голове Артема, чтобы его ограбить?

– Я хочу сказать, что поискал в интернете информацию про этого самого Корнея. Много не нашел, врать не буду, но одно знаю твердо: замечательная старушка Ольга Леонардовна, которой так внезапно понадобилась врачебная помощь, – мать твоего Корнея.

– И никакой он не мой, – надулась Маша. – То есть как это – мать? Алена говорила, что старушку сюда сын привез, и это явно был не Корней.

– А у нее два сына, – засмеялся Олег. – Социальные сети – классная штука, особенно если уметь ими пользоваться. Ольга Леонардовна – бывшая актриса. Ее фамилия Гоголева. Она дважды была замужем, и сыновья у нее от разных браков. Старшего сына зовут Корней Быстров, а младшего – Матвей Северцев.

– Он говорил, что его мама очень хотела дать ему оригинальное имя. Корней и Матвей, куда уж оригинальнее! – пробормотала Маша. – То есть они заранее все спланировали? Хотели заполучить раритетные часы, знали, что Артем с женой поедут на базу, и забронировали два отдельных домика – для матери и для сына. Старушка разыграла сердечный приступ, чтобы Артем, как врач, отправился ей на помощь. Она наверняка держала его заранее оговоренное время. А Корней подготовил почву, чтобы ему было с кем пойти смотреть на звезды. Пока я лежала без сознания, он добежал до нужного коттеджа, подстерег Артема, ударил его кастетом, снял часы и вернулся ко мне изображать заботу и внимание. Я только одного не понимаю: как он мог быть уверенным, что я в нужный момент упаду в обморок?

– А вот тут на первый план выходят два флакончика духов. В первом, который он тебе подсунул, было что-то типа средства для ингаляционного наркоза. Усыпляет моментально, проходит быстро и не оставляет последствий. Идеальное средство, чтобы отрубить минут на десять-пятнадцать. Больше ему и не требовалось.

– А второй флакончик зачем?

– Чтобы ты ничего не заподозрила. Оставить тебе флакон с лекарством он не мог. Но духи же тебе подарили? Значит, если бы флакон исчез, ты бы могла начать задавать вопросы. Поэтому одну бутылочку он забрал, а вторую сунул тебе в руку. Я же брызгал из него, чтобы проверить, почему тебе стало плохо, и ничего не произошло – во втором флаконе обычные духи. Идеальная схема. Ты чудом запомнила, что крышка была другого цвета.

За разговором они медленно брели к своему домику. Маша вдруг остановилась и начала судорожно рыться в многочисленных карманах, на которые была богата куртка Корнея. Она еще удивлялась, что он, как фокусник, достает оттуда то малину, то духи. Вдруг, там есть еще что-нибудь интересное? Сначала пальцы нащупали стеклянную бутылочку. Маша вытащила ее и на раскрытой ладони протянула Олегу. Флакончик духов поблескивал золотой крышечкой.

– Проверять не будем, отдадим в полицию. Думаю, что там препарат для наркоза, который заставил тебя на время вырубиться, – сказал Олег. – Посмотри, может, еще что-нибудь есть.

– Есть, – сказала Маша и вытащила штуковину с круглыми отверстиями для пальцев.

Кастет, а следом еще что-то металлическое, приятно холодящее пальцы. Это были стальные часы на браслете, сделанные из корпуса «Титаника», украденные у Артема знаменитые Romain Jerome стоимостью в сто пятьдесят тысяч долларов.

– Что ж ты такая прыткая-то? – услышала она и резко повернулась.

В нескольких шагах стоял Корней Быстров, одетый в одну лишь толстовку. Олег быстро шагнул и закрыл собой Машу. Она слабо удивилась: зачем?

– Как же я не слышал, что ты из дома-то вышла? Специально же с вами ночевать напросился, как знал: ты способна что-нибудь этакое вытворить. И что мне теперь прикажете с вами обоими делать?

– Вы не сможете ничего с нами сделать, – спокойно сказал Олег, – вы же только со спины нападать можете. Были так уверены в собственной безнаказанности, что даже не перепрятали часы и не избавились от кастета и флакона?

За Машиной спиной послышался скрип снега. Она повернулась и вовремя: к ней быстро двигалась Ольга Леонардовна с перекосившимся от злобы лицом. В руке у нее была каминная кочерга. Старуха замахнулась и… Вспомнив, что в руке у нее флакончик со странными «духами», Маша сорвала золотую крышечку и выпустила струю прямо ей в лицо, другой рукой зажимая нос.

На мгновение застыв, Ольга Леонардовна плавно осела к ее ногам. На снегу катались, вцепившись друг в друга, Олег и Корней, а по дорожке к ним бежали люди в полицейской форме.

– Вы как тут ночью очутились? – спросил Олег, когда на Корнея нацепили наручники.

– Пострадавший в больнице очухался и вспомнил, что нападавший на него был в темно-синем пуховике. А администратор Алена оказалась девушкой крайне наблюдательной и с ходу сказала, у кого из гостей верхняя одежда такого цвета. Ну, пробили мы по базе этого Быстрова и обнаружили, что он занемогшей старушке родной сын. Нам странным показалось, что родство они никак не афишировали,