Кружным путем - Джеймс Сигел

Дочь ничто не могло успокоить. А вскоре утешение понадобилось и самой Джоанне. Страх поднимался откуда-то из самых глубин ее нутра и физически сковывал, словно стягивая ноги резиновыми жгутами. Она наяву переживала кошмарный сон, когда надо бежать, спасать свою жизнь, но не можешь двинуться с места.

Они потерялись, как только могут потеряться люди.

Джунгли поглотили их – сожрали заживо. Им отсюда не выйти.

Однако Джоанна продолжала двигаться вперед. Что-то, – наверное, чистое упрямство – заставляло ее переставлять ноги.

Маршевые песни – правой, левой.

Марширую и песенку пою.

Сапоги для того, чтобы маршировать.

Маршируй, как солдат.

Джоанна решила, что будет идти до тех пор, пока способна двигаться. Это было красиво: шагать и шагать вперед, а потом упасть. Бороться до конца.

Наступило раннее утро. За исключением краткой задержки у сожженного кокаинового поля, она шла без остановки шесть часов подряд.

И вдруг почувствовала запах.

Замерла как вкопанная, закрыла глаза и скрестила пальцы.

«Принюхайся еще».

Она повела носом.

Колбаса.

Неужели это возможно?

Горячая, обжигающая, ароматная колбаса.

Может быть, так пахнет какое-нибудь растение? Или животное? Может быть, это запах джунглей, с которым она не знакома?

Джоанна снова принюхалась к воздуху, повременила. Да нет, все ясно как день. Кто-то готовит завтрак.

Ее сердце екнуло, заныло, перевернулось в груди. Она перестала укачивать Джоэль, поднесла к лицу и прошептала:

– Мы справились. Мы идем домой. Мы свободны.

Перед глазами не возникло ничего нового – те же деревья, пни и папоротники. Большая, покрытая росой паутина преломляла солнечные лучи множеством сверкающих огней.

Джоанна шла на запах. Налево, направо, затем прямо.

Ну, нос, только не подведи!

Джунгли как будто бы поредели – не вдруг, постепенно, но явно стало светлее. Воздух сделался не таким тяжелым – отпустило легкие, затем отстала мошкара.

Запах усилился, он щекотал ноздри, окутывал ее всю.

Джоанна уже видела просвет между деревьями.

Она ускорила шаг. Если бы на ней были кроссовки, а не туфли на полудюймовых каблуках, бросилась бы бежать.

Даже Джоэль почувствовала перемену в настроении матери – стала плакать тише, а затем прекратила вовсе. Несколько раз икнула и хрипло фыркнула.

Джоанна поняла, что идет по земле, по которой ходили люди. Кто-то рвал здесь стебельки и втоптал в грязь широкий зеленый лист папоротника. Ей даже показалось, что она различила след ноги.

Запах кружил голову. Джоанна чувствовала себя словно пьяная. Она обогнула большое баньяновое дерево и внезапно оказалась на открытом пространстве.

Перед ней маячила одинокая фигура, освещенная со спины солнцем цвета мармелада.

Ей что-то сказали.

Не выпуская из рук ребенка, Джоанна опустилась на землю. Уронила голову на грудь и, раскачиваясь из стороны в сторону, расплакалась.

– Нет, – шептала она себе, Джоэль и стоявшей перед ней на прогалине женщине. А может быть, и самому Всевышнему. – Нет…

Прогалина полого поднималась к гребню холма, на котором расположилась скромная ферма.

Труба курилась дымком, ставни были выкрашены в лиственно-зеленый цвет. Сзади в покосившемся загоне обитали петухи, козы и коровы.

Джоанна впервые увидела это место снаружи.

– Быстрее, – сказала Галина. – Скорее назад в комнату, пока никто не заметил.