Искатель, 1998 №3 - Игорь Христофоров

— Я — пас, — поднял руки ладонями к парням Санька. — Такси…

— Да подождет твое такси! — гаркнул Эразм. — Холостяком хоть в последний раз с нами пожуй…

— Такси, — уже мягче, уже сдаваясь, произнес Санька.

— Подождет! — схватил его за руку Эразм. — Их, козлов, воспитывать надо! А то оборзели вконец! Сколько им «бабок» за проезд ни давай, все мало!

— Ну, может, хоть сказать ему, что я чуть подзадержусь? — попросил Санька. — Отпускать неохота. Больно у него «мотор» классный. Со стереомузыкой… Даже мобильный телефон в салоне есть…

— Я ж говорил, что они нас обдирают как липку! — упрямо тащил Саньку к столу Эразм. — Со своих кровных он, что ли, «мобилу» купил? С твоих денег! С денег таких пеньков, как ты! Подождет! Не упреет!

— Ну, ладно, — сдался Санька, но рукав пиджака из пальцев Эразма выдернул.

Хоть утром и не положено, но группа «Мышьяк» все-таки пила коньяк. По случаю прощания с великим и незабвенным Перевальным и ее хозяйкой. Впрочем, Санька только пригубил. Судя по активности при переворачивании рюмок в горло, его норму приплюсовал к своей Эразм. Все разговоры вертелись вокруг панка, порвавшего грамоту, и предстоящих гастролей. Игорек, оказывается, уже прибросил свой возможный доход от турне и «приобрел» на него «Жигули» восьмой модели, новую бас-гитару «Штейнбергер» и путевку на две недели во Флориду с обязательным посещением Диснейленда. Почему именно во Флориду, а не на Канары или в Таиланд, он не объяснял. Пока он вслух мечтал, чавкая свежим помидором, Санька обменялся с Андреем загадочными взглядами. Только они вдвоем знали, что договор на гастроли грабительский, и на копейки, которые достанутся после них группе, вряд ли хватит на одни-единственные «Жигули» пятой модели.

Скрип тормозов за забором оборвал розовые мечты Игорька. Все повернулись в одну сторону, к стене дома, как будто могли видеть сквозь нее.

— Твой таксист, что ли, психанул и уехал? — предположил Виталий.

— А как это он так смог? — не согласился Эразм. — Сначала тормознул, а потом уже поехал?

Во двор влетела Маша. У нее было такое лицо, словно Приморск только что на ее глазах накрыло вулканической лавой.

— Что случилось?! — вскочил Санька, и отлетевшая табуретка закувыркалась по кустам помидоров, сбивая их и окрашиваясь в красный цвет.

— Свадьбы не будет, — сквозь слезы еле смогла произнести она.

— Почему?! — вскрикнул он.

— У нас там… там… у набережной… теплоход горит…

— Ничего себе! — восхитился Эразм. — Крутое видео! Дым — черный?

— Ага… Ка-ак смола, — смахнула слезинку Маша. — Там пожарных… пожарных…

— А отец? Что с ним? — торопливо спросил Санька.

Он только вчера познакомился с этим суровым на вид, но поразительно не суровым в разговоре человеком, и почему-то сразу ощутил его отцом. Во всяком случае, он хотел бы, чтобы у него был именно такой отец. Своего настоящего, погибшего в шахте, он совсем не помнил, а в лице Машиного отца, в его загорелой коже, морщинистом лбу, изъеденных оспой щеках жило что-то родное, шахтерское. Не хватало только угольной туши на ресницах и отхаркивающего кашля.

— Отец там, на берегу. Он руководит борьбой за живучесть с берега. Ходовой мостик задымлен, — торопливо объяснила Маша.

— А что горит-то? — уже успокаиваясь, спросил он.

— Каюта на второй палубе.

— По правому борту?

— По правому, — удивленно ответила Маша. — Так ты видел?

— Ничего я не видел!.. А номер каюты помнишь?

— Откуда?!. Там это… пятый и шестой иллюминаторы от трапа, от верха трапа… если считать…

— Определи номер! — потребовал Санька.

— А зачем? — растерялась она.

— Не можешь?.. Ну, где эта каюта находится в коридоре? Ближе к корме или посередине?

— Посередине… Точно — посередине…

— Ну и сволочь! — с криком бросился к калитке Санька.

Он распахнул ее так быстро, что она даже не пискнула. В проулке стоял светло-бежевый «Опель-Вектра», как минимум, десятилетней выдержки, но в довольно приличном состоянии. На капоте даже блеснула молния фирменного значка. Обычно шустрые мальчишки отвинчивали их на второй день после пригона иномарки в родной двор.

— Дай телефон! — потребовал Санька от плотного мужичка, цепко держащегося обеими руками за руль.

— За отдельную плату, — спокойно ответил он и руки не отцепил.

При таком сервисе через год мужичок будет раскатывать уже на «Мерседесе», а не на «Опеле». Если, конечно, этот «Опель» не угонят.

— Хватит? — протянул Санька полета тысяч одной бумажкой.

— Смотря сколько разговаривать будешь, — все-таки забрал он купюру. — Плата абонентская…

«Эрикссон», — прочел Санька на бережно врученном ему черном брикете. Последний раз он держал телефон этой марки в зале Дворца культуры. Было прохладно и страшно. Во втором ряду спал вечным сном человек Букахи, а рядом с Санькой пыталась доказать Буйносу прописные истины Нина.

— Это ты? — спросил он ожившую трубку.

— Кто звонит? — сухо поинтересовалась Нина.

— Это я, Санька. Дай мне телефон Буйноса.

— Он до сих пор в палате реанимации. Его нельзя тревожить.

— Мне срочно нужно. Дай. Дело касается его лично.

Носком ботинка Санька пнул камешек, лежавший у дороги, и пыль тут же с яростью набросилась на ботинок. Из зеркального он за мгновение стал мутно-серым.

— Спасибо, — все-таки получил он заветные цифры и, не жалея чужой телефон, вбил их пальцем в черный корпус.

Трубку снял охранник Буйноса. Вряд ли это был мужик с морщинистым лбом, но человеку всегда нужно хоть как-то представлять телефонного собеседника, и Санька, представив, что перед ним старый знакомый, попросил его дать трубку Буйносу.

— Он спит, — мрачно ответил охранник.

Морщинистый лоб, стоящий перед глазами Саньки, тут же исчез. Охранник превратился в нечто туманное и злое. Как пары соляной кислоты.

— Дай трубку! — потребовал он. — Скажи, что звонит Александр Башлыков.

— Ну и что?..

— Звонит старший лейтенант милиции Башлыков! Понял?! Срочно дай трубку!

— Ну, я не знаю, — поплыл мужик. — Ща-ас спра-ашу…

— Что тебе нужно от меня? — заставил Саньку вздрогнуть знакомый голос.

Для спящего человека Буйное довольно быстро взял трубку. И голос у него был слишком чистым, без сонной хрипотцы.

— Зачем ты приказал убить Прокудина? — еле сдержал ярость Санька.

— Ты что, пьян?

— Только не говори мне, что ты не знаешь, кто такой Прокудин!

— Я не знаю, кто такой Прокудин, — зевнул Буйное.

— Ты сжег его заживо в каюте на теплоходе! — выкрикнул Санька.

Все, кто были во дворе, уже вышли в проулок и стояли с напряженными лицами. Только Эразм без остановки жевал, словно рот жил отдельной от него жизнью. Из всех лиц Санька отыскал самое важное, вобрал в себя долгим трехсекундным взглядом испуганные Машины глаза, отвернулся и уставился на крупный серый сучок на доске забора.

— Ты слышишь меня? —