Два вида истины - Майкл Коннелли

— Я работаю всего двадцать четыре часа, и даже не знаю ее имени. Ничего личного. Я просто видел кое-что там, в Слэб-Сити, и хочу, чтобы ее вытащили. К тому же, чем больше людей у них пропадает, тем важнее я становлюсь. Может быть, они дважды подумают, прежде чем снова играть со мной в русскую рулетку.

— Хорошо, мы сделаем это. Но это отвлечет многих из нас от наблюдения. Я прослежу, чтобы хотя бы одна машина осталась с тобой.

— Неважно. Вы можете подождать нас в Уайтмане. Мы вернемся к самолету.

Босх услышал, как фармацевт назвал имя, которое было указано на его фальшивом удостоверении.

— Мне пора.

— А что насчет завтра?

— А что?

— Завтра воскресенье. Такие заведения обычно по воскресеньям закрыты.

— Тогда, наверное, у меня выходной в Слэб-Сити. Скажи им, чтобы не теряли меня в этот раз.

— Можешь не сомневаться, я так и сделаю. Береги себя.

Босх направил трость к потолку и покрутил ею, как мушкетер, размахивающий шпагой. Затем он, прихрамывая, направился к стойке за таблетками.

Двадцать минут спустя он сидел в задней части фургона, ожидая, пока вторая бригада шнырей закончит свой аптечный обход. Он наблюдал, как Эдгар и Хован вошли в аптеку, а через пятнадцать минут после этого, когда водитель фургона начал беспокоиться и разговаривать сам с собой по-русски, подъехала пара машин полиции Лос-Анджелеса.

Русский выругался.

— Твою мать[36]!

Он повернулся на своем сиденье и посмотрел на трех мужчин, сидевших сзади. Он указал на Босха.

— Ты. Ты пойди и посмотри. Узнай, что там происходит.

Босх соскочил с сиденья и двинулся к боковой двери. Он вышел и пересек парковку, направляясь к аптеке. Он догадался, что водитель выбрал его, потому что у него была самая чистая одежда из всех, кто находился в фургоне. Войдя в аптеку, он увидел, что четверо шнырей выстроены в ряд у аптечного прилавка и на них надеты наручники. Офицеры в форме проверяли их карманы.

Вошедший Босх позвонил в накладной колокольчик. Женщина со звездами на руке оглянулась через плечо и увидела Босха. Она расширила глаза и выпятила подбородок в сторону двери. Босх повернулся и вышел обратно.

Делая вид, будто только что увидел привидение, Босх быстро зашагал обратно к фургону, отбросив всякую нежность по отношению к своему колену. Он запрыгнул внутрь через боковую дверь.

— Копы поймали их! Они все в наручниках.

— Закрой дверь! Закрой дверь!

Фургон тронулся прежде, чем Босх успел захлопнуть раздвижную дверь. Водитель свернул на бульвар Ван Найс и направился обратно к Уайтману. Он набрал номер на своем телефоне и вскоре уже кричал по-русски кому-то на другом конце линии.

Босх смотрел через задние окна на торговый центр "Плаза", удаляющийся вдаль. Несмотря на все ее "отвали" и "оставь меня в покое", женщина со звездами на руке предупредила его насчет Броуди, а затем и о готовящемся аресте. Это заставило его поверить, что в ней все еще есть что-то, что стоит спасти.

27

В воскресенье утром не было никакого катастрофического пробуждения. Никто не ходил по бокам автобуса, не бил по нему палкой и не кричал, чтобы все в лагере вставали. В воскресенье лагерь спал допоздна. Не сумев заснуть в первую ночь в лагере, Босх поддался усталости в субботу вечером и спал глубоким сном, пробираясь сквозь туннели мутных снов. Когда его разбудил русский с крашеными светлыми волосами, трясущий его койку, он был полностью дезориентирован и сначала не понял, где находится и кто этот человек, смотрящий на него сверху вниз.

— Идем, — сказал русский. — Сейчас.

Босх наконец пришел в себя и понял, что этот парень меньше всех говорил по-английски и держался в стороне в пятницу вечером, когда его напарник приставил пистолет к голове Гарри и нажал на курок.

В голове Босх обозначил их как Иван и Игорь, и это был Игорь, тот самый, который обычно не говорил.

Босх спустил ноги с койки и сел. Он протер глаза, взял себя в руки и начал натягивать рабочие ботинки, гадая, не собираются ли они снова отправиться в поход по аптекам, хотя большинство несетевых магазинов, скорее всего, будут закрыты в воскресенье, особенно в латиноамериканских кварталах с низким уровнем дохода, где сильно почитается день отдыха и религиозных размышлений.

Игорь ждал его, прикрывая рот и нос футболкой из-за вони в автобусе. Он указал на дверь.

— Пойдем. Поторапливайся[37].

Сначала Босх запаниковал, потому что подумал, что Игорь назвал его Гарри и что его прикрытие каким-то образом раскрыто. Но потом он понял, что было сказано с густым акцентом русского.

— Ладно, ладно, — сказал он.

Босх огляделся и увидел, что он был единственным, кого Игорь переполошил. Все остальные в автобусе были по-прежнему мертвы для мира.

— Куда мы идем? — спросил он.

Игорь не ответил. Прежде чем натянуть левый ботинок, Босх дотянулся до пола и схватил коленный бандаж. Он натянул его на левую икру, чтобы использовать позже, а затем надел другой ботинок. Он завязал шнурки, взял трость и встал, готовый идти за рецептами, хотя у него росло подозрение, что это не входит в планы на день.

Игорь указал на пол.

— Рюкзак.

— Что?

— Забери рюкзак.

— Зачем?

Игорь повернулся и без лишних слов направился к выходу из автобуса. Босх схватил рюкзак и последовал за ним, выйдя из автобуса на слепящий солнечный свет. Он продолжал задавать вопросы, надеясь получить хоть какой-то намек на то, что его ждет.

— Эй, что происходит? — спросил он.

Ответа не было.

— Эй, а где твой приятель с английским? — попытался Босх. — Я хочу с кем-нибудь поговорить.

Русский продолжал игнорировать слова Босха и только руками подавал ему знак идти дальше. Они прошли через лагерь к поляне, где накануне утром фургоны забирали группы шнырей. Там их ждал фургон с открытой боковой дверью. Игорь указал на вход.

— Ты едешь.

— Да, я понял. Куда еду?

Ответа не последовало. Босх остановился и посмотрел на него.

— Ты едешь.

— Мне нужно сначала пропистониться[38].

Босх мог сказать, что русский не понимает сленга. Он указал тростью на южную сторону лагеря и начал идти в ту сторону. Игорь схватил его за плечи и грубо перенаправил к фургону.

— Нет. Ты едешь!

Игорь сильно толкнул