Тропой забытых душ - Лиза Уингейт

Тула задумчиво глядит на Дьюи, пытаясь разобрать слова. Несса тоже глядит… попеременно то на веточки, то на меня.

Положив веточки на землю, Дьюи обводит пальцем всех нас.

– Возьми… раз, два, три, четыре, пять… шесть и семь… – он отсчитывает нужное количество веточек и складывает их вместе. – Вот, сразу семь, и это совсем другое дело.

– Аали, – кивнув, произносит Тула, и это означает согласие.

Пинти и Кои придвигаются поближе, чтобы рассмотреть пучок веток в усыпанной веснушками и шрамами руке Дьюи.

Несса опускает голову так низко, что я вижу только макушку.

– М-можно копать картошку, – наконец произносит она.

Ее голос звучит лишь чуть громче пения ночных насекомых, но мне кажется, будто она кричит. Они заранее все это спланировали.

– Выскоблить шкуру для дубления, – вставляет Амос. – Если заострить концы палочек.

– Вырыть укрытие в склоне холма, – добавляет Дьюи. – Развести костер и приготовить еду. Починить садок и поймать рыбу. Можно…

Он продолжает говорить, но я не хочу этого слышать. Встаю, оборачиваюсь к Нессе и обращаюсь к ней.

– Я должна вернуться к фургонам до того, как совсем стемнеет. Никуда не уходи, пока я утром не вернусь вместе со Скиди, Несси-Бесси. Ты поняла? Оставайся здесь, на этом самом месте. Мы пойдем в горы, как планировали, на старое место в лесу. Ты слышишь?

Она продолжает смотреть на ветки.

У меня щемит сердце. У нас с Нессой нет никого, кроме друг друга.

– Хейзел оставила тебя со мной. Помни об этом. Она оставила тебя со мной!

Я разворачиваюсь и бегу в город, не останавливаясь, пока не оказываюсь на стоянке.

Выйдя из-за нашего фургона, я вижу миссис Грубе на табурете у костра. В руке у нее жестяная кружка, а на коленях – тарелка. Но она ужинает не одна. Напротив нее на перевернутом ведре, служившем мне стулом прошлым вечером, сидит голубоглазый газетчик.

Я стою потупившись, а миссис Грубе смотрит на меня с бесконечным спокойствием.

– О, Хейзел! Где тебя носило? Впрочем, теперь, наверное, уже не важно. Садись. Я как раз говорила с мистером Бразертоном о беспризорных детях.

Глава 21

Валери Борен-Оделл, 1990 год

Множество тяжелых обязанностей лежит на их плечах. Если нужно проложить тропу, говорят «пошлите рейнджера». Если животное увязло в снегу, вытаскивать его посылают рейнджера. Если в гостиницу забрался медведь, если пожар угрожает лесу, если кого‑то необходимо спасти, ответ один – «пошлите рейнджера».

Стивен Т. Мэзер, директор Службы национальных парков, 1928 год

– Полагаю, расследование близится к концу, – замечает Кертис.

Мы сидим рядом, свесив ноги с крыльца, и смотрим, как солнце садится над горными пиками, раскрашивая все вокруг в голубые и бледно-лиловые тона. Чарли со стайкой щенков носится по двору, полный решимости взять от этого дня все.

– Если личность не установят, он так и останется неопознанным трупом, недооценившим опасность воды. Если сунулся в парк не для того, чтобы отдыхать, а ради наркоторговли, браконьерства, грабежа частных домов, оставшихся на территории, его приятели едва ли объявятся.

– Верно.

Мне до сих пор не удалось найти информацию о пропавшем бывшем заключенном с ногой сорок восьмого размера. Медицинская экспертиза перегружена работой. Смерть, скорее всего, наступила вследствие несчастного случая. Догадки, которые я слышу, заехав в управление после похода с Чарли, коллеги высказывают неохотно и вполголоса. Случайная смерть в парке нагоняет на потенциальных его посетителей страх, а насильственная – ужас. Поэтому главные слова на данный момент: «предположительно несчастный случай».

Кертис крутит пальцами травинку и задумчиво смотрит на нее.

– Лучше, конечно, если бы его опознали. Где‑нибудь, наверное, живут его родственники, их стоило бы оповестить.

Так рассуждать может только порядочный человек.

– Надеюсь, нам повезет, но, честно говоря, меня больше занимает судьба Брейдена Лейси. Думаю о нем еще больше с тех пор, как мы нашли тело. Вдруг они с этим утопленником были вместе? Или, напротив, случайно встретились и подрались? Или Брейден стал жертвой тех же погодных условий, что и наш неизвестный? Удалось выяснить что‑нибудь еще про парня?

– Не особо, извини. – Невольное напряжение мышц на лице Кертиса выдает его эмоциональный настрой. – Школьные друзья знали, что у Брейдена появилась девушка, только парень ею так увлекся, что совсем забросил приятелей. Говорят, ее фамилия не то Уокер, не то Уолтерс, не то Уотсон – что‑то в таком роде. А вообще о Брейдене ни слуху ни духу с тех пор, как он перебрался сюда и стал работать на Паркера.

– Тупик… в очередной раз.

Наклонившись вперед, я опускаю руки между коленей, растягивая мышцы спины, напряженные после долгого дневного похода. Чарли резвится в щенячьем раю – буквально катается по свежескошенной траве, облепленный дюжиной черно-белых бандитов.

– Ма-а-а-ам! – смеется он, когда один из щенков пытается убежать с кепкой юного рейнджера в зубах. – Помоги!

– Справляйся сам, приятель.

Выбившиеся пряди трепещут на ветру, касаясь моей щеки, и отливают красным в лучах предвечернего солнца. Я так привыкла убирать волосы на время работы, что невольно вздрагиваю от прикосновения. Убрав прядь за ухо, снова оборачиваюсь к Кертису:

– Никто в Антлерсе не знает, был ли Брейден подавлен, растерян, возбужден? Мог ли ввязаться во что‑нибудь, что ему не по силам? Например, попытаться заработать по-быстрому?

– Ничего такого. Я только получил еще больше противоречивой информации о детях и о Сороке Блэквелл, – качает головой Кертис, почесывая уши Бонни, улегшейся рядом. – Все изменилось в последние несколько месяцев. Сорока почти перестала выходить из дома и отвечать на телефонные звонки, речь у нее стала спутанной. Принялась закрывать ворота, чтобы никто не заехал в гости. Инсульт, инфаркт, депрессия, грипп, какая‑то деменция или паранойя – каждый говорит свое. Кое-кто утверждает, что она уехала в дом сестры в Талсе и там умерла. Похорон не было, потому что Сорока никогда их не хотела – просила просто развеять прах в Уайндинг-Стейр. Но свидетельство о смерти миссис Блэквелл не выдавалось. Я проверил. Да и ты наверняка тоже. – Почесав подбородок, он проводит большим пальцем по нижней губе, и я ловлю себя на том, что не могу оторвать взгляд.

– Может, Сидни и права. Сороку положили в больницу или дом престарелых в Талсе… в «Городе веры». Кажется, так называла его Сидни… У меня такое чувство, что твердит она это для самоуспокоения, но я завтра уточню, когда буду на рабочем месте.

Кертис отвечает скептическим взглядом.

– «Город