Возвращение в Оксфорд - Дороти Ли Сэйерс

— А если та, которая ему нужна, скажет «нет»?

— Именно эту версию он и пытается нам скормить. Не верю ни единому слову. Кто откажет дяде Питеру? Он, конечно, не красавец и своей болтовней может мертвого осла вывести из терпения, но у него куча денег, отличные манеры, и он в племенной книге.[139]— Юноша покачался на краю Меркурия, вглядываясь в его мирные воды. — Смотрите, какой здоровенный. Наверное, живет тут с самого основания колледжа. Видели, поплыл? Личный питомец кардинала Вулси. — Он бросил рыбе несколько крошек безе, та быстро заглотила их и скрылась в глубине. — Не знаю, насколько хорошо вы знаете моего дядю, — продолжал он, — но при случае скажите ему, что видели меня, что вид у меня был больной и измученный и я намекал на готовность свести счеты с жизнью.

— Непременно, — пообещала Гарриет. — Я скажу, что вы едва могли ползти и упали в обморок прямо мне на руки, рассыпав при этом мои покупки. Он не поверит, но я сделаю, что смогу.

— Нет, он не очень-то доверчив, черт его дери. Придется, видимо, писать и предоставлять доказательства. Но зачем я утомляю вас своими делами? Идемте на кухню.

Повар Крайст-Черч с радостью извлек безе из старинной и знаменитой колледжской печи, и когда Гарриет достаточно повосхищалась огромным очагом и сверкающими вертелами и выслушала статистические данные о том, сколько окороков жарится в неделю во время триместра и сколько расходуется топлива, она снова проследовала за своим провожатым во двор с надлежащими изъявлениями благодарности.

— Не за что, — сказал виконт. — Боюсь, это слабая компенсация за то, что я сбил вас с ног и разбросал ваши вещи по всему двору. Могу ли я узнать, кого имел честь подвергнуть этим неудобствам?

— Меня зовут Гарриет Вэйн.

Лорд Сент-Джордж встал как вкопанный и треснул ладонью по лбу.

— О господи, что я наделал? Мисс Вэйн, прошу прощения, смиренно вверяю себя вашему милосердию. Если дядя узнает, он никогда меня не простит, и вот тогда я уж точно перережу себе горло. Кажется, я сказал все, чего нельзя было говорить.

— Это моя вина, — сказала Гарриет, видя, что он не на шутку испуган. — Я должна была вас предупредить.

— На самом деле я никому не должен всего этого говорить. Боюсь, я унаследовал дядин язык вместе с маминой бестактностью. Слушайте, ради бога, забудьте все, что я наболтал. Дядя Питер отличный малый, лучше не бывает.

— У меня была возможность в этом убедиться, — сказала Гарриет.

— Ну да. Кстати — ох черт, что ж я всегда чего-нибудь да ляпну, — я должен объяснить, что он никогда о вас не говорит. Он не из таких. Это матушка. Она чего только не скажет. Простите, получается все хуже и хуже.

— Не беспокойтесь, — сказала Гарриет. — В конце концов, я знаю вашего дядю — знаю достаточно, чтобы понимать, какой он человек. И я конечно же вас не выдам.

— Ради всего святого, не выдавайте! И не только потому, что тогда мне больше ничего из него не вытянуть — а я попал в изрядную передрягу, — но он умеет заставить человека почувствовать себя таким мерзким червем. Вы-то, наверное, не знаете, каково это — попасться ему на язык, конечно нет. Но я бы предпочел, чтоб с меня шкуру живьем снимали.

— Мы оба виноваты. Я не должна была слушать. До свидания — и спасибо за безе.

Она прошла половину Сент-Олдейт, когда виконт нагнал ее.

— Только что сообразил! Эта история, которую я сдуру помянул…

— Про венскую танцовщицу?

— Певицу — он по музыкальной части. Но это все мхом поросло, лет шесть прошло, не меньше. Я еще в школе учился, и вообще это не считается.

Гарриет рассмеялась и торжественно пообещала забыть о венской певице.