Последний расчет - Хьелль Ола Даль

На следующее утро Фрёлик уехал из домика Гунарстранны, но у Драммена повернул не к Осло, а налево, к Конгсбергу. Ушел со скоростного шоссе, ехал еще полчаса и не останавливался, пока не увидел поворота на Недре-Эйкер. Перед ним открылся вид на небольшую долину. Он решил, что здешние дома в основном построены в семидесятых. Они стояли ровными рядами. Кто-то попытался естественным образом вписать их в ландшафт, однако попытка, на его взгляд, не удалась. Долину образовывали два склона холма, спускавшиеся вниз к дну оврага, по которому раньше протекал ручей. На склонах стояли ряды трехэтажных домов, местами ряды разбивали двухэтажные сборные домики. Повсюду одни и те же плоские шиферные крыши и однообразные квадратные окна с двойными рамами. Правда, некоторые домовладельцы стремились к оригинальности. Они пристраивали к своим жилищам огромные веранды, эркеры с окошками посередине, которые в народе назывались «прыщи процветания». Кое-кто замахивался на псевдогреческие колонны у входа или разноцветные витражные окна. Впрочем, кусты и плодовые деревья у всех произрастали успешно.

Фрёлик вылез из машины и направился к жилому массиву. Еде-то жужжала газонокосилка; на качелях сидела одинокая маленькая девочка. Сунув палец в рот, она большими глазами посмотрела на проходящего мимо полицейского. На веранде соседнего дома, верхом на игрушечном тракторе сидел мальчик и громко тарахтел. Дом Беате Браттеруд Франк узнал издали, задолго до того, как разглядел номер на стене. От непрочной конструкции веяло бедностью: крыша зияла черными дырами, облупившаяся краска местами пошла пятнами, почтовый ящик искривился, мусорный бак перевернут. Палисадник зарос бурьяном, крыльцо покосилось – вот-вот обвалится.

Ему открыла дверь толстуха неопределенного возраста с огромными мешками под глазами. Волосы у нее были рыжие, кудрявые. Фрёлик вспомнил, что видел ее на похоронах. У нее еще все время сваливалась с плеча сумка. После службы она пожимала руку Аннабет Ос.

Фрёлик представился. Глаза у женщины загорелись желтыми огоньками; мешки под глазами как будто стали еще больше.

– Далеко вы забрались от столицы, – заметила она. – Здесь Бускеруд.

Фрёлик ответил улыбкой, достойной телепроповедника:

– Главным образом, я приехал сюда для того, чтобы поговорить о Катрине… в неофициальной обстановке.

– Зачем еще?

– Чтобы узнать о ее прошлом… о том, как она росла… словом, чтобы узнать ее получше.

Прядь курчавых рыжих волос упала женщине на глаза. Она смахнула ее кулаком. Пальцы у нее были короткие и толстые, все в экземе.

– Я бы пригласила вас в дом, но у меня беспорядок.

– Можно и погулять, – жизнерадостно ответил Фрёлик.

– Гулять возле дома с полицейским? Вы, наверное, шутите!

Ее глаза метали молнии. Они напоминали глаза безумной птицы за миг до того, как она набросится на жертву. Фрёлик отвернулся и заметил, что входная дверь совсем отсырела. Он понял, почему покосилось крыльцо. У дома прогнил фундамент.

Ему показалось, что молчание затянулось на целую вечность. По перилам крыльца ковылял какой-то шестиногий жучок. Его усики напоминали антенны; он тыкался ими в дерево, как слепой, который ощупывает дорогу тростью. Знает ли он, куда идет? – подумал Фрёлик. Он поднял голову и встретился с ненавидящим взглядом Беате Браттеруд.

– Ну, тогда лучше входите, – сказала она наконец, с трудом поворачиваясь. – Садитесь куда хотите, только не на кошкино кресло, – продолжала она, тяжело дыша и смахивая со лба волосы. Они тут же упали на прежнее место. Хозяйка выпятила нижнюю губу и сдула непокорную прядку. – Кошкино кресло вон там. Предупреждаю, после него придется долго отстирывать брюки!