Знак предсказателя - Татьяна Полякова

Взглянув на все это из окна машины, мы решили навестить Ключникова. Скорее из вежливости, а не в надежде на новости. Но дома его не застали. Зато смогли немного поболтать с охранником. Он и сообщил, что хозяин улетел к дочери в Испанию, хозяйка тоже пакует чемоданы и, похоже, навсегда.

– Хотите с ней увидеться?

Вадим решил, что обойдемся, и я с ним согласилась.

Покидая поселок, мы обратили внимание на парнишку, который шел по обочине дороги со стороны реки. Судя по всему, с рыбалки, вряд ли удачной, ничего, кроме удочки в руках, у него не было. Парня я узнала сразу, это его мы видели возле могилы Иры Краско.

– Останови, – попросила я Вадима.

Парень равнодушно взглянул на нас и пошел дальше, а я припустилась за ним.

– Подожди!

Он замер и теперь хмуро меня разглядывал.

– Ты с Ирой дружил, да? С Ирой Краско?

– А вам-то что?

Вадим хотел выйти из машины, но я сделала ему знак оставаться на месте.

– Я видела тебя на кладбище. Вот и захотела поговорить.

– О чем?

– Об Ире. Какой она была?

– Занозой, – отводя взгляд, вдруг сказал он.

– Занозой?

– Ага. Последнее слово всегда за ней, и все такое… А еще глазастая. Все заметит и все обсмеет.

– Доставалось от нее?

– По полной.

Я кивнула на поваленное дерево неподалеку, мы подошли к нему и сели.

– Мы тут в гостях были… – начала объяснять я, он кивнул.

– Вас Ключников нанял. Из-за Насти, точнее, из-за Изольды, ей же камнем по башке кто-то зазвездил.

– Тебя как зовут?

– Данилой. Мы с Ирой не дружили, – глядя куда-то вдаль, сказал он. – Даже наоборот, однажды подрались. Я ей нос разбил, ее предки скандалить приходили.

– Не обидишься, если я спрошу? Ты ее любил?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Она утонула, и… как-то пусто стало. Наверное, любил. Я ее в то утро видел. Не знал, что в последний раз. Ну и знал бы… что с того? Ничего бы не изменилось. Или изменилось?

– Трудно сказать.

– Ага.

– Она была с подругами?

– Нет. Одна, то есть с отцом Изольды. Недалеко от клуба, возле детской площадки.

– Они разговаривали?

– Ругались. Изольдин батя тряс ее и вопил: «Не смей никому говорить!»

– Что говорить? – нахмурилась я.

– Почем я знаю… но он здорово злился, багровый весь, а она испугалась. Я за кустами был и хотел выйти, но он ее толкнул и пошел к дороге. А она к дому побежала.

– Довольно странно, да? Чего она не должна была говорить и кому?

– Я полицейским все рассказал, – повернулся ко мне Данила. – Они по поселку ходили, вопросы всякие задавали. Кто с Гошей дружил, и все такое… Я и рассказал про Иру, про то, что утонула, про то, как отец Изольды на нее орал. Мать теперь ругается: зря, говорит, неприятности себе и Стрешневу. Если он ничего плохого не делал, с какой стати ему ментов бояться? Ира, она… была уже… взрослой… – Он вдруг покраснел, а я поняла, что ему не дает покоя.

– У нее был мужчина?

– Она сама хвалилась, я слышал, как она с девками разговаривала.

– И называла имя?

– Не… но и так все знали. Она же с этим придурочным Гошей.

– Почему придурочным?

– Потому. То волосы в синий цвет выкрасит, то наголо побреется. Ире он нравился. Но возле клуба я подумал… вдруг этот мужик – Стрешнев… В полиции, по-моему, так же подумали. Может, мать права? И зря я…

– Они разберутся, – как могла, утешила я и, помедлив, спросила: – Ира была лучшей подругой Изольды?

– Ну, они вчетвером дружили, учились в городе. Ни на кого внимания не обращали. Не считая Гоши. Но Ира больше с Тоней, а Изольда с Настей. Они ж здесь всем заправляли. То есть отцы их. А Ира с Тонькой попроще, не так нос задирали, предки у них победнее… Изольду вообще все ненавидят. И то, что камнем долбанули, неудивительно, жалко только один раз.

– Ты знал, что они в доме Ситникова собираются?

– Ага. Но никому не говорил.

– Из-за Иры?

– Да. Из-за нее. Мне ее убить хотелось. Из-за всех этих кошек и собак… Из-за того, что она не такая… не хорошая… а все равно мне нравилась. Почему так? Ты знаешь, что человек плохой, и все равно к нему тянет.

«Очень своевременный вопрос, – с печалью подумала я. – Не жди, парень, что я на него отвечу. Сама не знаю».

Мы еще посидели немного, глядя на облака, плывущие на горизонте, я поднялась и, простившись с ним, пошла к машине. А он так и остался сидеть, наверное, пытался самому себе ответить на вопросы, даже не догадываясь: чтобы найти ответы, и целой жизни бывает мало.

Когда мы вернулись, Бергмана дома не оказалось. К некоторому удивлению, Димки тоже. Вадим с кем-то минут пять болтал по телефону, после чего сказал:

– Я отъеду на полчасика. Если Максимильян вернется раньше, скажи: у меня дело чрезвычайной важности.

– А на самом деле?

– На самом деле – ерунда. Но приятная.

Он ушел, оставив меня в библиотеке, куда я забрела с желанием максимально приятно скоротать время. Внизу Лионелла героически боролась с пылью, я слышала, как работает пылесос. Этаж был в моем распоряжении. Эта мысль явилась и больше не отпускала. Я вышла в коридор и неторопливо направилась к кабинету Бергмана. Если меня там застукают, придумать предлог будет нелегко. Непременно застукают, в кабинете видеокамеры. Почти наверняка включены. Почему бы не обойтись без предлога? В конце концов, Максимильян не раз повторял: дом в моем распоряжении.

Набрав в грудь воздуха, я толкнула дверь кабинета. Тяжелые портьеры были задернуты, и комната тонула в полумраке. Я вошла, прикрыла дверь, ища взглядом видеокамеры, решительно приблизилась к столу. Включила настольную лампу, теперь столешницу красного дерева заливал свет. Я села в кресло Бергмана и потянула на себя верхний ящик, с опозданием подумав: он, вероятнее всего, заперт. Так и оказалось. Я досадливо выругалась. Все глупости, что я успела натворить, совершенно напрасны. Куда Максимильян прячет ключ? Прикрыла глаза, попыталась сосредоточиться. И почти сразу увидела Бергмана. Вот он запирает ящик, встает, направляется к шкафам напротив… Я повторила его путь. Протянула руку, как он в моем видении. На полке фигурка смешной обезьянки, державшей связку бананов на подносе. Ключ лежал там. Схватив его, я вернулась к столу, вставила ключ в замок, ожидая подвоха, но ключ легко повернулся, и я выдвинула ящик. Шкатулка на месте. Я поставила ее на стол и с минуту сидела, не шевелясь. Решиться было непросто. Между тем уходить отсюда надо как можно быстрее.