Рассказы - Роберт Альберт Блох

Когда его лицо опустилось ко мне, я сумел рассмотреть его ближе, пытаясь пронзить завесу мнимой нормальности, тщась разглядеть безумие, скрываемое за прозаическим обликом.

Но увидел я нечто гораздо худшее, чем безумие.

Вблизи его лицо злобно светилось отраженным светом. Я разглядел восковую бледность кожи, и, что хуже того, необычные морщины. Всю поверхность лица и горла покрывала паутина крохотных складочек, и когда он улыбался, это походило на ухмылку мумии.

Да, его лицо было бледным и морщинистым; бледным, морщинистым лицом покойника. Только глаза и губы на этом лице выглядели живыми, и они были алыми… слишком алыми.

Бледный лик мертвеца с кроваво-красными ртом и глазами.

От него пахло затхлостью.

Все это я запечатлел в своем сознании, прежде чем он начал говорить. Голос его напоминал шелест погребального венка на ветру.

— Вы проснулись? Это хорошо.

— Где я? И кто вы? — я задавал вопросы, страшась получить на них ответ.

И ответ последовал.

— Вы в моем доме. И здесь вы в безопасности. Что же до меня, то я ваш опекун.

— Опекун?

Он улыбнулся. И я увидел его зубы. Никогда прежде мне не доводилось видеть таких зубов, разве что у хищных зверей.

Можно ли это было считать ответом?

— Вы сбиты с толку, мой друг. Это вполне понятно. И именно поэтому вам необходим опекун. До тех пор, пока вы не усвоите правила вашей новой жизни, — он кивнул. — Да, Грэхэм Кин. Я стану вас оберегать.

Он похлопал меня по плечу. Даже сквозь ткань я ощущал ледяную тяжесть его мертвенно-бледных пальцев. Как черви, проползли они по моей шее, как белые извивающиеся черви…

— Вам следует успокоиться, — сказал он мне. — Я знаю, это громадное потрясение. Ваше замешательство понятно. Если вы расслабитесь и немного меня послушаете, думаю, я сумею вам все объяснить.

Я обратился в слух.

— Для начала, вы должны признать некоторые очевидные факты. Первый из которых — вы вампир.

— Но…

Он поджал губы, свои чересчур алые губы, и кивнул.

— К сожалению, в этом нет никаких сомнений. Можете ли вы объяснить, как так случилось, что вы восстали из могилы?

— Нет. Я не могу вспомнить. Должно быть, у меня случился приступ каталепсии. Потрясение вызвало частичную потерю памяти. Но она вернется. Все будет в порядке, я не сомневаюсь.

В этих словах было еще меньше смысла, чем в тех, которые рвались из меня при нашей первой встрече.

— Возможно. Но маловероятно, — он вздохнул и продолжил. — Я с легкостью дам вам достаточные доказательства вашего нового положения. Будете ли вы столь любезны, сказать, что вы видите позади себя, Грэхэм Кин?

— Позади меня?

— Да, на стене.

Я посмотрел.

— Я ничего не вижу.

— Именно.

— Но…

— Где ваша тень?

Я посмотрел снова. Тени не было, даже намека. Потом я перевел взгляд на него.

— У вас тоже нет тени, — воскликнул я победоносно. — Что это доказывает?

— Что я вампир, — ответил он просто. — Так же, как и вы.

— Бессмыслица. Какой-то трюк со светом, — усмехнулся я.

— Продолжаете сомневаться? Тогда объясните эту оптическую иллюзию.

Костлявая рука протянула мне какой-то блестящий предмет.

Я взял его. Это было обычное карманное зеркальце.

— Смотрите.

Я посмотрел.

Зеркало выпало из моих пальцев и вдребезги разлетелось об пол.

— Нет отражения! — пробормотал я.

— Вампиры не отражаются, — его голос звучал мягко. Он словно бы разговаривал с ребенком. — Если вы все еще сомневаетесь, — не сдавался он, — я советую пощупать ваш пульс. Попробуйте услышать сердцебиение.

Прислушивались ли вы когда-нибудь к слабому голосу надежды, звучащему внутри вас… зная, что он один может вас спасти? Прислушивались ли вы, и при этом не слышали ничего.

Ничего, кроме молчания смерти.

Сверх всяких сомнений, теперь я знал точно. Я был нежитью.

Нежитью, которая не отбрасывает тени, не отражается в зеркалах, чье сердце навеки остановилось, но тело продолжает жить — жить, передвигаться и поглощать пищу.

Пища!

Я подумал об алых губах моего компаньона и его острых зубах.

Я подумал об огне, пылающем в его взгляде. О пламени голода. Но голода чего?

И как скоро я разделю этот голод с ним?

Он, должно быть, почувствовал мой немой вопрос, потому что снова заговорил.

— Вижу, вы наконец-то убедились, что я говорю правду. Это хорошо. Вам следует принять ваше положение и сделать из него кое-какие выводы. Ибо вам предстоит еще многое усвоить, прежде чем вы предстанете перед ликом грядущих столетий. И для начала я скажу вам, что почти все расхожие предрассудки о нас — ложь.

Его лицо оставалось невозмутимым, с таким выражением можно запросто рассуждать о погоде. Но от отвратительной сути его слов меня пробрала дрожь.

— Считается, что мы не выносим чеснока. Ложь. Говорят также, что мы не можем пересечь бегущую воду. Еще одна выдумка. Ну а россказни о том, что днем мы спим в своих могилах, и вовсе живописный бред. Из всего этого лишь одна единственная вещь является правдой. Запомните ее, потому как она будет очень важна для вашего будущего. Мы должны спать днем и пробуждаться только на закате. На рассвете непреодолимая слабость охватывает нас, и до сумерек мы впадаем в сонную кому.

Нам нет нужды спать в гробах — это чистой воды мелодрама, уверяю вас! — но лучше делать это в темном месте и подальше от людских глаз. Я не знаю, почему так происходит, впрочем, о других проявлениях болезни мне известно не больше. Ведь вампиризм — это болезнь, вы должны понимать.

Сказав это, он улыбнулся. Но я не ответил на его улыбку.

Вместо этого я застонал.

— Да, болезнь. Заразная, и передающаяся классическим способом, через укус. Как бешенство. Никто вам не скажет, что пробуждает тело после смерти. И почему для поддержания существования становятся необходимыми некоторые новые формы питания. Мне это не известно. Из всего прочего, дневная кома наиболее легко определяемый медицинский феномен. Это что-то вроде аллергии на прямые солнечные лучи. Я интересовался этим вопросом и неплохо его изучил. И в грядущие столетия я намерен предпринять углубленное изучение данной проблемы. И тем самым доказать ценность моего бессмертного существования, и вашего тоже.

Его голос зазвучал жестче. Тонкие пальцы в возбуждении рвали воздух.

— Задумайтесь об этом хотя бы на мгновение, Грэхэм Кин, — прошептал он. — Забудьте свой болезненный суеверный страх и посмотрите в глаза реальности. Представьте, каким вы были до того, как проснулись на закате. Подумайте о том, что вы навсегда бы остались там, внутри этого гроба, без надежды на пробуждение. Мертвый, мертвый до конца дней!

Он тряхнул головой.

— Вы должны быть