Экзотический симптом - Ирина Градова

– Видите ли, Владимир Всеволодович, Карпенко поступила по «Скорой», ведь мы позавчера дежурили по городу…

– Я в курсе. Почему не к Тактарову?

– Он отказался принимать, сказал, что коек нет свободных. Только это вранье: после Карпенко он принял двух иногородних пациентов!

– То есть платных, – кивнул Мономах. – Понятно.

– Вот скажите, Владимир Всеволодович, разве завотделением может выбирать, кого класть, а кого нет? – возмущенно продолжал Мейроян. – Тактаров пользуется отсутствием главврача и тем, что начмеду не до разборок!

– Бог ему судья, Севан, – отмахнулся Мономах. – Итак, Карпенко поступила к нам по «Скорой»?

– Ее велосипедист сбил. По городу поставили на тротуарах разметку для велосипедистов, но народ не привык оглядываться… Да и, честно говоря, кто ж ожидает, что люди будут ездить по снегу да слякоти? Вот и Карпенко не ожидала!

– Значит, она неудачно упала?

– Да, но…

– Продолжайте!

– Когда сделали рентген, я заметил на нем несколько сросшихся переломов.

– Несколько?

– Если точно, семь.

– Сколько?!

– Карпенко – не спортсменка, работает в круглосуточном магазине кассиром. Откуда, спрашивается, такие повреждения?

– Хороший вопрос, вы ей его задавали?

– А как же!

– И что она говорит?

– Что она неуклюжая, часто падает – стандартная отговорка избиваемых жен.

– Карпенко замужем?

– Я ее мужа не видел, он ни разу не пришел за два дня.

– А о детях вы разговаривали?

– О детях?

– Ну, о ее детях, которые дома остались?

– Нет, по правде сказать, я…

– Понятно. Я сказал девчонкам присматривать за Карпенко, чтобы она, не ровен час, не попыталась снова рвануть домой, но и вы, Севан, не расслабляйтесь, ладно? Я уже «стукнул» Ковальчук…

– Кому, простите?

– Ну, соцработнице нашей. Чтобы она, значит, занялась Карпенко: может, разберется, что с детьми делать?

В этот момент зазвонил телефон.

– Да? – сдернув трубку, гаркнул Мономах.

– Владимир Всеволодович, если вы сейчас не заняты, зайдите, пожалуйста, к главврачу, – услышал он незнакомый вежливый голос, который, совершенно определенно, не принадлежал тощей, высохшей, как вобла, секретарше Муратова.

– К… главврачу? – переспросил он, внезапно вспомнив о вчерашнем разговоре с Гурновым.

– Точнее, к и.о., да, – подтвердил голос. – Так вы зайдете сейчас?

– Через пять минут.

– Спасибо.

– Что случилось? – задал вопрос Мейроян, как только Мономах повесил трубку.

– Похоже, у нас новый главный, – пробормотал тот.

– Кто?

– Понятия не имею, но он хочет меня видеть.

– Ну, я тогда пойду… Владимир Всеволодович, как думаете, нам стоит волноваться?

– Вы о чем?

– О планах Муратова расформировать отделение. Как считаете, новый главный продолжит его дело?

– Поживем – увидим, – хмыкнул Мономах, провожая коллегу до дверей.

Он подходил к кабинету Муратова… пардон, к бывшему кабинету Муратова, со смешанным чувством. С одной стороны, теперь за этими дверьми сидит человек, который может оказаться лучше, чем бывший главврач. С другой – ощущения, которые он каждый раз испытывал, подходя к этому кабинету последние пару лет, приятными не назовешь, а потому нельзя сказать, что Мономах был преисполнен оптимизма.

Секретарша, как он и предполагал, оказалась незнакомой: вместо тощей, как ручка от швабры, помощницы Муратова, за столом в преддверии кабинета сидела немолодая дама приятной полноты в строгом коричневом костюме, который, впрочем, освежала белоснежная блуза с большим бантом.

– Здравствуйте, Владимир Всеволодович, – по-деловому улыбнувшись, поприветствовала она Мономаха, ни на секунду не усомнившись в том, кто он такой. – Меня зовут Ольга Павловна Чабрец – так, на будущее. Прошу, вас ожидают, – и она услужливо распахнула перед ним дверь.

Едва переступив порог, Мономах услышал радостное:

– Доброе утро!

– Ты?! – выпалил он, никак не ожидая увидеть на месте главврача Анну Нелидову, одну из главных членов проверочной комиссии, недавно завершившей работу в больнице. В результате этой самой работы Муратова отстранили от должности, ну а Нелидова стала любовницей Мономаха. По окончании расследования, разумеется, но она и словом не обмолвилась о том, что ее назначили и.о. главного!

– Прежде чем возмущаться… – начала она, но Мономах, ощущая, как из глубины желудка поднимается волна гнева, перебил:

– Возмущаться? Да я в бешенстве! Какого черта ты ничего мне не сказала?!

– Ну, во-первых, я сама только недавно узнала о своем назначении…

– Брось, такие вещи неожиданно не происходят! Думаешь, сюрприз меня порадовал?

– А почему нет? – пожала плечами Нелидова. – Твое отделение в безопасности, никто больше не собирается его расформировывать. Неужели тебе не хочется заполучить союзника в моем лице?

– Ты не подумала, что станут говорить в больнице?

– А что станут говорить?

– Не прикидывайся, Анна! – раздраженно фыркнул Мономах. – Поползут слухи, что и.о. главного – моя любовница, а это удар по моей, да и по твоей, репутации. Кроме того, найдется немало тех, кто скажет, что мы совместно состряпали дело против Муратова с целью его устранить и освободить место для тебя!

– Чушь! Мы начали встречаться уже после того, как…

– Да кто ж поверит?! Разве ты не видишь, как все это выглядит?

– По-моему, ты напрасно нагнетаешь, – покачала головой Нелидова. – Никто ничего не скажет, а если и подумает, какая разница? О начальстве редко хорошо отзываются, и я согласна принять удар на себя!

– Я вовсе не о том, чтобы переложить на тебя ответственность…

– Вот не думала, что ты такой щепетильный, Володя. Мы же не собираемся ходить по коридорам, держась за ручку, и обжиматься по углам!

– То есть ты предлагаешь скрываться?

– Да почему скрываться – просто не афишировать отношения, вот и все!

– Мне это не нравится. Мы взрослые люди, а такое поведение скорее свойственно подросткам!

– Погоди, тебе еще понравится, – промурлыкала Нелидова и стала медленно приближаться к нему с вполне очевидными намерениями. Однако Мономах не был готов к такому развитию событий – во всяком случае, не сейчас, когда чувствовал себя круглым идиотом, чуть ли не последним узнав о высоком назначении любовницы.