Исповедь на краю - Евгения Михайлова

Станислав Грин, популярный эстрадный певец и солист мюзикла «Эдмон Дантес», отдыхал в своей гримерной. Это была большая комната с огромными зеркалами – от пола и почти до потолка, с широким, удобным диваном из мягкой белой кожи. Станислав расслабленно откинулся на спинку, прикрыл глаза и блаженно вытянул длинные ноги. В дверь робко поскреблись, и на пороге появилась сухонькая маленькая женщина с подносом в руках, накрытым белоснежной салфеткой.

– Стасик, прошу прощения. Я поесть принесла.

– Не хочу, – капризно произнес Грин.

– Ну, пожалуйста, Стасик, я прошу тебя. Ты же обещал не нарушать режим.

Длинные ресницы поднялись, как занавес, являя миру два темно-синих роскошных глаза. Их взгляд мельком скользнул по женщине и зафиксировался на подносе.

– Опять эта ерунда?

– Это не ерунда. Ты же знаешь, сколько врачей составляли твое меню. Ты всего месяц на диете, а посмотри, как прекрасно выглядишь. Лицо молодое, свежее, никаких отеков, кожа в прекрасном состоянии…

Красивые, четкого рисунка губы Стаса лениво растянулись в довольной улыбке. Комплименты своей внешности он мог слушать бесконечно. Особенно от Инны Дмитриевны. Эту незаметную женщину лет пятидесяти несколько лет назад Станиславу порекомендовали в качестве экономки. Прошло немного времени, и он вдруг заметил, что самые важные свои дела он стал решать после совета с ней. Ему нравились ее рекомендации относительно одежды. Она вовремя говорила о том, что ему пора сесть на диету, и сообщала обо всех современных методиках. Инна Дмитриевна контролировала процесс приготовления его пищи. Следила за режимом в любой ситуации: дома, во время репетиций и гастролей. Он стал повсюду брать с собой «Арину Родионовну», как шутливо называли ее коллеги. Стас сразу поверил в то, что у него нет более верного и преданного человека. Может, потому что незадолго до появлении Инны Дмитриевны умерла его мать и жизнь показалась ему гораздо суровее без ее обожания.

– Ну, что там у тебя? – Как-то естественно они перешли на «ты». Он даже разрешил уменьшительное обращение «Стасик», ведь у Инны это звучало совсем как у мамы.

– Кусочек кальмара с салатиком. Котлета из грудки индейки. Ананасовый сок и груша.

Инна Дмитриевна поставила поднос на сервировочный столик и придвинула его к дивану.

– Ешь медленно, – напомнила она.

– Интересно, как ты себе это представляешь? Разве что держать еду во рту до полного растворения.

Инна весело рассмеялась. Она была в восторге от его юмора, его снисходительно-доверчивого отношения к ней, от его мальчишеского красивого лица и сильной мужской фигуры. Инна знала его слабости и недостатки, и все они были ей дороги.

– Стасик, – сообщила она, собирая пустые тарелки, – тебе звонила Яна. Я не стала соединять, сказала, что ты отдыхаешь, потом сам перезвонишь.

– А что ей нужно? Деньги, может, не получила?

– Нет. По-моему, что-то с Петей. Он, кажется, заболел.

– Да? Слушай, Инн, позвони ей сама, расспроси поподробнее, а потом мне расскажешь. Спроси, что нужно: врачи, лекарства, деньги? А он точно болен? Она не придумывает?

– Не знаю. Но я разберусь, ты не беспокойся.

Инна неслышно вышла из комнаты. Стас вновь прикрыл глаза, но морщинка между бровями разгладилась не сразу. Яна, первая жена, всегда напоминала ему о жизни, не имеющей ничего общего с нынешней. О бедности, проблемах, взваленной им сгоряча на свои плечи ответственности. Стасу казалось, что все это происходило не с ним: крошечная квартира, замотанная жена, недовольная теща, плачущий ребенок. Петя родился слабеньким, часто болел, денег на хороших врачей, море, фрукты и все прочее не было. Но сейчас Стас платит Яне достаточно, чтобы обеспечить ребенку полноценный уход. Почему же возникают эти проблемы? – думал Стас с раздражением. Опыт отцовства был короток, и Грин не понимал, что проблемы с детьми возникают независимо от количества денег у родителей и их нельзя решить раз и навсегда.