Последний маршал - Фридрих Незнанский

Поверьте на слово, это не слишком приятное зрелище, когда большой человек — в прямом и переносном смысле — стремительно меняется на твоих глазах и становится похож то на загнанного зайца, то на высокомерную гиену. Я, правда, никогда не видел высокомерных гиен и не могу отвечать за свои слова с буквальной точностью, но другие сравнения как-то в голову не лезут.

Сначала он молчал. Долго молчал. Четыре с половиной минуты — я машинально отметил время. Причем все эти долгие минуты он не смотрел на меня. Взгляд его был устремлен в пол, и, таким образом, мне была видна только его великолепная лысина. Наконец он поднял голову, и я расстроился: впечатление было такое, что он сию минуту наложит в штаны. Прошу прощения у очередного министра обороны и всего российского генералитета.

Итак, он поднял голову и я, внутренне содрогнувшись, сказал ему:

— Степан Алексеевич! Если вы не можете говорить, то… — и я заткнулся. Он должен был начать говорить, а человеколюбие нужно оставить в покое, авось пригодится в иных ситуациях.

Он будто не расслышал моих слов. За что я уважаю советских генералов, а Киселев стал им в советское время, так именно за то, что уж если они примут решение, что бывает крайне нечасто, то идут до конца.

И пошел такой бред сивой кобылы, что только память о служебном долге заставила меня с серьезным видом слушать маршала и постоянно демонстрировать, что я верю в реальность всего, что с таким усердием он пытался мне втолковать. Впрочем, выражение его лица было адекватно тексту:

— Не уверен, что вы поймете, — начал он. — Ну, да все равно. Когда-нибудь об этом нужно начать говорить, теперь мне уже ясно. Почему бы не вам?

Последнее я воспринял не без оговорок, но до поры до времени решил его не перебивать.

— Действительно, почему бы не вам быть первым, кто сие услышит? — будто беседуя с самим собой, продолжал он. — Хорошо. Скажите, Турецкий, вы слышали что-нибудь о так называемом Стратегическом управлении?

— О чем, простите?

— О Стратегическом управлении, — повторил он терпеливо.

— Нет. — Я покачал головой.

— Конечно, — подтвердил он. — Откуда вам знать о нем?..

Я разозлился.

— Степан Алексеевич, — заявил я, — вы что, издеваетесь надо мной?

Кажется, я повысил голос, но он никак не отреагировал. Он словно изучал в самом себе некую очень важную для себя мысль, и мысль эта, по всей видимости, приводила его в ужас, граничивший с отчаянием.

— Я не могу вам рассказать всего. — Он говорил монотонным и срывающимся голосом одновременно, и в какую-то минуту я подумал, что и сам недалек от испуга. И это начинало меня серьезно беспокоить: в порядке ли его рассудок? — Я и не смог бы вам все рассказать, — продолжал он, — даже если бы и захотел. Просто не знаю всего. Только малую часть. Очень малую…

— Малую часть чего? — осторожно спросил я.

Казалось, только теперь он впервые посмотрел на меня более-менее осмысленным взглядом.

— Не торопитесь, молодой человек, — предупредил он, — не торопитесь. Вообще никогда не торопитесь. Я вот поторопился — и к чему это привело?

— К чему? — словно ласковый доктор, спросил я.

— Не торопитесь, — мрачно повторил он. Нет, он все-таки невменяем. — В свое время и я поторопился вступить в одну организацию. Я думал, что это именно та организация, которая в конечном итоге спасет Россию. Я ошибся.

— Вы говорите про секту Муна? — подсказал я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Я что, похож на верующего человека? — протянул он. — На сектанта?

— Да нет. — Я пожал плечами. — Просто подумал, что вы меня тут же поправите и назовете наименование вашей организации.

Он вскинул на меня воспаленные глаза и чуть ли не закричал:

— Так я же и говорю вам! Почему вы меня не слушаете? Я ведь только что сказал вам про Стратегическое управление!

— Вы ничего мне про него не сказали! — запротестовал я.

— Мы и представить себе не могли, до какой степени оба ошибались!

— Мы — это кто? — перебил я.

— Мы со Смирновым, — объяснил маршал. — Когда вступали в нее…

— То есть что значит — вступали? — удивился я. — Это что же, вроде бойскаутской организации?

Он покачал головой.

— Я понимаю… Я как-то путано все это объясняю…

— Да уж…

— Ну так вот, — заговорил он после паузы, и я с удивлением услышал в его голосе нечто похожее на твердость духа. — Существует такая организация. Стратегическое управление.

Незаметно для него я вздохнул.

— Все поганое и паскудное, что творится в настоящее время в стране, есть результат деятельности этой организации.

— Вот так, да? — чуть не присвистнул я. — Это как же вас следует понимать? В каком, извините, смысле?

— В прямом! — отрубил он. — Стратегическое управление делает все, чтобы погубить Россию.

— Жидомасонский заговор? — участливо, как больного, спросил я. — Понимаю…

Он посмотрел на меня с неожиданной злостью.

— Ни хрена вы не понимаете! — сообщил мне доблестный муж. — Только корчите из себя… черт знает кого. Если бы вы знали хоть половину из того, что знаю я, вы бы не ерничали.

— Так расскажите, — вполне резонно, как мне кажется, предложил я.

— Рассказать… — проговорил он задумчиво. — Если б я знал, как это сделать. Так, чтоб вы поверили сразу и безоговорочно, Турецкий, если б я только мог.

— Да вы попробуйте! — взмолился я.

Он вздохнул.

— Скажите, Турецкий, вам никогда не казалось, что все, что происходит в России, на самом деле является осуществлением грандиозного злодейского плана? Все эти черные вторники и четверги, весь этот криминал, заказные убийства… наконец, эта нескончаемая война в Чечне? Вам никогда не приходила в голову мысль, что все это — не издержки реформ, не отдельные, так сказать, недостатки, а самая настоящая жестко продуманная реальность? Что именно эти злодейства и определяют не только наше настоящее, но и будущее?

— Каким образом? — поинтересовался я.

— Хороший вопрос, — кивнул он. — Только я не знаю.

— Итак, — сказал я. — Давайте прикинем, насколько правильно я вас понял. Существует некая тайная организация под довольно странным названием «Стратегическое управление». Так?

— Так, — согласился он, причем снова посмотрел на меня с таким неподдельным страхом, что я засомневался, стоит ли продолжать и дальше нагнетать ужасы. Все-таки ночь на дворе.

— И это самое Стратегическое управление, — продолжал я, — устраивает гражданам всякие бяки в виде бандитских разборок и войны в Чечне. Так?