Искатель, 1996 №1 - Торн Смит

— Ах, мистер Вули, вы пришли!

Он сжал кончики ее пальцев в своих и едва заметно поклонился от пояса. Формальность, решил он, вот чего следует придерживаться в этой встрече, холодной формальности, и еще нужно с достоинством воспитанного человека избегать упоминаний о вчерашних событиях.

— Мисс Брум, я полагаю?

Она изумленно уставилась на него. Будь мистер Вули наблюдателен, он бы заметил по напряженности ее бровей, что она не только потрясена и рассержена.

Голос ее звучал сейчас очень ровно, с очень едкими интонациями, так умеют говорить английские аристократки.

— Ну, будь я проклята.

— Прошу прощения?

Она помолчала.

— Не угодно ли… присесть?

— Благодарю вас. — Он сел на краешек стула с прямой спинкой. Комнатка была узкая. Вули по необходимости оказался совсем рядом с кроватью. Маленькая черная головка на белой подушке повернулась к нему.

— Могу я представиться? Т. Уоллес Вули.

— Можете ли вы представиться? Почему нет? Здравствуйте. — Она коснулась его щеки, и он вздрогнул, вспомнив то опаляющее пламя. — А нам обязательно… быть такими формальными? Ведь что ни говори, я обязана вам своей жизнью. Она ваша, мистер Вули. Я ваша. А вы пришли сюда и смотрите на меня холодно, как президент банка на неугодного клиента. Не этого я ожидала. В глазах всего Уорбертона кто я сейчас?

Мысли его смешались. Слышался шепоток осторожности, но и что-то еще — симпатия к этой несчастной жертве, возможно. Как поступить? Каким путем пойти? Он неотрывно смотрел на нее. Когда тяжелые веки Дженнифер приподнимались, ее желтые глаза встречались с его глазами. Постепенно все вокруг померкло для Вули, осталось только чистое желтое свечение.

В это мгновение, разрывая странную тишину, появилась проворная медсестра — белая блузка, накрахмаленный белый передничек и белая шапочка с полями-крылышками. Она принесла разнос с обильным и разнообразным ленчем и несколько газет. Она чирикала и щебетала, поглядывая циничными блеклыми глазами на разнежившуюся красотку в постели и этого напыщенного мистера Вули. По виду-то не скажешь, думала она, эти маленькие мужчинки, они, говорят… А девка, видать, разохотилась, вон как смотрит на него… Медсестра придумывала себе занятия, чтобы задержаться здесь подольше, пока мистер Вули не изгнал ее страшным взглядом вон.

Пища разрядила обстановку. Мысли мистера Вули вернулись к обычному дисциплинированному течению, когда он наблюдал, как Дженнифер ест. А ела она как аристократка, иными словами, как хорошо воспитанный волк с бархотками на лапах. Каждую устрицу тщательно осматривала, прежде чем отправить ее в себя, так же поступала и с розовыми креветками. Со стейком расправилась тоже весьма изящно. Время от времени она улыбалась мистеру Вули и даже предложила кусочек стейка — не заметив, что он при этом весь передернулся.

Потом она заявила ни с того ни с сего:

— Я превосходно себя чувствую. Завтра покину это место.

— Куда же вы отправитесь?

С печальным видом она отодвинула столик.

— Не знаю.

Он увидел жирные пятна от пищи у нее на руках и передернулся второй раз, когда она вытерла руки простыней. Теперь он заметил, что черные блестящие волосы растут на лбу Дженнифер слишком низко, лобик получается совсем узкий, а длинные брови смыкаются с линией волос посредством тонкого пушка. Он уже не считал ее привлекательной, скорее — наоборот.

Дженнифер облизнула губы.

— Я была голодна. — Она вздохнула и вдруг заговорила хнычущим голосом: — Что мне делать? Могу я остаться в Уорбертоне, мистер Вули?

— Почему нет?

— Почему нет? — Она взяла уорбертонскую «Ивнинг сан», единственную в городке газету, и острым длинным пальцем показала на фотографию, занимавшую почти всю первую страницу. Мистер Вули наклонился поглядеть. Он увидел себя, пучеглазого, а на левом плече у него находилось что-то — пара ног, совершенно голых, — и хотя лицо его было обращено к фотокамере, глаза явно косили влево. Чем дольше мистер Вули смотрел на фотографию, тем меньше она ему нравилась. И он, и мисс Брум выглядели на ней далеко не лучшим образом.

— Как я могу теперь смотреть им в лицо? — задала риторический вопрос леди Дженнифер.

— Но и продолжаться так не может, — возразил мистер Вули, по-прежнему не сводя взгляда с фотографии. — Я хочу сказать, нельзя вечно отворачиваться от людей.

Она заплакала. Как ребенок. Эти звуки пронзили его до самого сердца.

ГЛАВА 5

БУРНЫЕ НЕЗАПЛАНИРОВАННЫЕ СОБЫТИЯ

Мистер Вули, готовясь к обеду после утомительнейшего дня, разговаривал с Бентли. Бентли держал правую руку, чуть отведя от тела, с нее свисала пара брюк. Он немного согнулся вперед, придав своей физиономии выражение напряженного интереса при помощи всего лишь бровей: слегка искривившись, густые и рыжие, они без труда давали нужный эффект. Лицо у дворецкого было широкое, состояло главным образом из щек, глаза подзаплыли тем приятным жирком, которое дает только многолетнее экономическое благополучие и уверенность в продолжении оного. Решив про себя, что именно хочет услышать хозяин, он это и стал говорить:

— По-моему, сэр, она сама подожгла этот отель, зная, что вы почетный шеф пожарной команды, и совершила это злодеяние только для того, чтобы познакомиться с вами, сэр! Леди! Леди… простите за выражение. Я бы допросил ее. Перетряхнул бы все ее прошлое.

— Властям здесь, в Нью-Йорке и Вашингтоне, уже сообщили все факты, — холодно проговорил мистер Вули.

— Да, сэр. Я просто хотел сказать, сэр…

— Она очень, очень одинокая девушка, Бентли.

Бентли увял и погрузился в обиженное молчание. Только что хозяин разносил эту девку, а скажешь одно благоразумное слово, и он готов тебе голову откусить.

— И разве можно ее винить в том, что она меня любит, Бентли?

— Вы уверены, сэр, что она вас любит?

Мистер Вули нахмурился в зеркало. Над одним плечом он видел дугообразные брови на лунообразном лице своего слуги. Он повернулся к этому лицу.

— Вы намекаете, что никто не может в меня влюбиться? Но почему? Разве у меня бородавки на лице, Бентли? Горб? Скажите, Бентли, где вы у меня видите признаки проказы?

Бентли молчал, смущенный. Мистер Вули тоже помолчал.

— Вечером, — вновь заговорил мистер Вули, — я встречусь с мисс Брум для окончательного разговора. И я не желаю, чтобы меня критиковали за щедрый, героический импульс, будто это преступление, вам понятно? — Его тон изменился, стал подозрительным. — Она была готова покинуть больницу, но не покинула. Почему? Потому что у нее нет одежды. Ни одежды, ни паспорта, ни денег, ничего. Все сгорело. — Тут его голос опять повеселел. — Плакала ли она? Нет, даже одной слезинки не было! Она