Пойдем со мной - Рональд Малфи

Примерно в то время, когда ты сказала Пойдем со мной тем утром, двадцатитрехлетний социопат по имени Роберт Джеймс Волс проснулся в подвале дома своих родителей. Согласно отчету коронера, он съел одну или две порции хлопьев в сахарной глазури, поиграл в «Фортнайт», а затем выстрелил своим спящим родителям в головы в упор из девятимиллиметрового пистолета «Смит-Вессон». Пистолет, принадлежавший отцу Роберта Волса, был приобретен законным путем и хранился в сейфе в шкафу их спальни. Ключ от сейфа лежал в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Думаю, найти его было несложно. После убийств Волс уехал из дома на родительском «Мерседесе». Пистолет он засунул за пояс джинсов и надел флисовый пуловер с капюшоном, чтобы скрыть оружие от посторонних глаз. По данным полиции, он поехал прямо в «Харбор Плаза» и припарковал «Мерседес» перед бутиком, где работала его бывшая девушка. Он вошел в бутик, накинув капюшон на голову и засунув руки в карманы. Потом спросил у другой продавщицы, работает ли его бывшая девушка в то утро, хотя он и так знал ответ на этот вопрос, потому что припарковался рядом с ее машиной, черной «Тойотой-Камри». Эта продавщица – одна из выживших – сказала, что бывшая девушка Волса была в подсобном помещении. Волс поблагодарил продавщицу и начал бродить по магазину, притворяясь, что его интересуют разнообразные товары, которые мог предложить этот маленький эклектичный бутик. Он разглядывал свое отражение в декоративных зеркалах, встряхивал снежные шары, тыкал пальцем в бамбуковые колокольчики, оставил отпечатки пальцев на ножке бокала для шампанского. Через несколько минут, когда появилась его бывшая девушка, Волс подошел к ней и выстрелил ей в лицо. Затем он повернулся и начал беспорядочно стрелять по всему магазину. Еще три человека были убиты, включая тебя, Эллисон. Выжившая продавщица – молодая девушка, которая, боюсь, навсегда останется травмирована этим событием, – позже рассказала мне, что ты единственная бросилась к стрелку. Она рассказала, что видела, как ты кричала на него, размахивала руками и пошла прямо на него. Она сказала, что это выглядело так, будто ты пыталась сбить его с толку и дезориентировать, чтобы выиграть время для всех остальных. Возможно, это сработало; нескольким покупателям удалось сбежать из магазина. Однако это также привело к твоей смерти, Эллисон; стрелок замешкался, возможно, на секунду или две, но тебе этого времени не хватило, чтобы ударить его, обезоружить или просто убраться с дороги. Он выстрелил в тебя один раз, в голову, и ты упала. Затем сунул пистолет себе в рот и нажал на спусковой крючок, прекратив это безумие.

В центре Аннаполиса провели акцию с зажженными свечами, чтобы почтить память жертв и поддержать их родственников. Я на это мероприятие не пошел, но видел кадры в новостях. Скорбящий людской поток стекался к Церковной площади, море черных нарукавных повязок и белых тонких свечей, похожих на волшебные палочки с мерцающим огоньком на кончике. В Мэрилендском зале искусств устроили вечер в твою честь, где на мольберте в главном зале был установлен твой портрет, обрамленный венком из цветов в форме сердца. На этом мероприятии я тоже не присутствовал.

Моя сестра Трейси приехала и побыла у меня чуть больше недели. На похоронах она сохраняла самообладание и хлопотала по дому с той же скрупулезностью, что и мама, когда мы были детьми. Трейси была на три года старше меня, но ее решимости и силы духа хватило бы, чтобы пережить меня лет на двадцать. Однако за время, прошедшее с нашей последней встречи, а это было, наверное, год или около того назад (слишком давно), она постарела, и теперь в ее песочного цвета волосах появились седые пряди, а морщинки вокруг рта стали глубже. Пока она сметала крошки с кухонного стола, управлялась с телевизионным пультом, держала свой бокал каберне за ножку, я не мог оторвать глаз от ее рук. В какой-то момент руки Трейси превратились в руки нашей матери – тонкие, аккуратные, осторожные пальцы и мягкая морщинистая кожа на тыльной стороне ладоней, из-за чего они казались одновременно хрупкими и крепкими. Наша мать давно умерла, а отец, плейбой, жил в Европе, и Трейси была моим единственным близким родственником. Она один раз дала волю слезам, оплакивая скорее меня, но и тебя тоже, Эллисон, – ты ей всегда нравилась, – а потом вытерла глаза, прочистила горло и принялась за дела. Она открывала дверь друзьям и знакомым, которые приходили, чтобы оставить еду или выразить свои соболезнования. Я был не в настроении ни с кем общаться и, несмотря на стремительно падающую температуру, по большей части находился на задней веранде нашего таунхауса. Пока я был там, дважды шел снег, и появлялась Трейси, стряхивала снежинки с моих волос и ресниц, а затем набрасывала пальто мне на плечи. Иногда она приносила мне горячее какао.

К дому пришли репортеры. Трейси держала их на расстоянии, отгоняя их с нашего участка, словно стаю бродячих собак. Я не сомневался, что, будь у нее ракетница, она бы пустила ее в ход. Мой сотовый телефон стал порталом, через который ведущие новостей, помощники политиков, представители Национальной ассоциации защиты прав человека и все виды стервятников вылезали наружу, хлопали пыльными черными крыльями и изливали мне в ухо свои беспорядочные, безжалостные банальности. В тех редких случаях, когда я случайно отвечал на один из таких звонков, голод и нетерпение, звучавшие в почти человеческих голосах этих созданий, вызывали у меня чувство омерзения. Я вообще перестал отвечать на звонки. Когда батарея в конце концов села, я не стал заряжать телефон. Черт бы с ним.

Ощущение, что ты сбежала от меня, но в то же время просачиваешься в мои поры, вторглось в мой мозг, затуманило зрение. Теперь в доме чувствовалось чье-то присутствие. Я улавливал запах твоих духов Tommy Girl в коридоре наверху. Краем глаза замечал какое-то движение, но, когда оглядывался, рядом никого не было. Лежа в постели, я погружался в сон и чувствовал, как твои губы касаются моего лба, точно так же как в то утро, когда ты умерла. Возможно, так ведет себя полный надежд и галлюцинаций скорбящий разум,