Огненная куртка - Исаак Иосифович Трайнин

— Не должно такого быть. Ведь сказывает, что в куртке парнишка-коногон под землей бегает. Как он сумел на поверхность выбраться?! — слабо протестовал Шорин.

— Парнишка! Сорок лет тому назад он парнишкой был. А нынче повзрослел, хитрости набрался, вот и выскочил «на-гора».

«Опять огненная куртка», — подумал Кремнев и подошел ближе к разговаривающим шахтерам.

Глава пятая

Мария Егоровна одела передник, собрала грязное белье и стала греть воду. Пусть Валентин ругается, но она будет сегодня стирать! Ничего так не успокаивает, как работа.

Поздно ночью пришел домой Валентин. Увидев мать у корыта, он нахмурился.

— Ну, к чему? Скажи ты мне, к чему? — стараясь казаться спокойным, спросил Валентин. — Или тебе наших денег не хватает? Ведь я тебе только вчера одной премии без малого шестьсот рублей принес. Неужто кубышку завела?

— Кубышек нет, а есть сберегательная книжка на мое материнское имя. Наследство тебе оставить хочу, как буржую, — ответила мать, выпрямляясь и стряхивая с рук мыльную пену.

Валька зло плюнул на пол.

— И прошу не плевать, — строго предупредила мать. — Не бережешь чужой труд.

Валька покраснел и торопливо растер плевок ногой.

— И того хуже: втираешь в пол. Отмыть труднее будет.

Валька совершенно растерялся. Словно ища компромисса, он нерешительно сказал:

— Тут твоя правда, а там была моя.

— Двух правд не бывает, — уверенно перебила его мать. — Есть одна правда — материнская. Моя правда.

Медведь подошел к матери, нежно провел ладонью по ее седой голове, заглянул в глаза и тихо проговорил:

— Правда твоя, а слушаться меня ты все же должна. Я твой сын, да к тому же единственный.

Мать сжала руками его лицо, нежно поцеловала в лоб.

— Хороший ты у меня, — ласково сказала она. — Только все бунтуешь, бунтуешь, а зря.

Всю жизнь она проработала вместе с мужем на шахтах Донбасса. В 1941 году старик добровольцем ушел на фронт и не вернулся, а она с девятилетним сыном эвакуировалась на Урал и потом, после окончания войны, осталась здесь. Вырос сын, начал работать. Вскоре после этого она вышла на пенсию, несколько дней отдохнула, привела в порядок домашние дела и загрустила. Не могла она жить без работы.

— Хоть что-нибудь, да надо делать. Закон такой на нашей земле есть.

Но Валька настоял на своем и не пустил ее больше в шахту. Тогда она стала стирать белье соседу пр квартире Шорину и еще нескольким холостым парням. Вальке удалось постепенно отвадить многих клиентов, но в отношении Шорина мать осталась непреклонной.

Она искренно уважала его. Да и как же иначе? Сосипатр Спиридонович человек тихий, внимательный, мастер на все руки. Он и сам старается угодить всем: кому стул починит, кому куклу смастерит, утюг или швейную машину отремонтирует.

А уж по части песен, рассказов и сказок — равного ему и не ищи! Как начнет говорить про жизнь свою на далеком Севере, про службу на заграничном острове, где русские уголь добывали — до утра засидишься и не заметишь.

Валентин уже давно смирился с тем, что мать стирала белье одиночкам, но беда заключалась в том, что, умаявшаяся за день, она к вечеру кое-как добиралась до постели и засыпала тяжелым, тревожным сном. Особенно трудно бывало осенью и весной, когда от ревматизма ломило руки, и сердце сжимало острой болью.

В такие ночи Валька подолгу просиживал возле матери, обкладывал ее тело подушками, горячими бутылками и грелками и уговаривал бросить этот мокрый, хлопотный труд.

Каждый раз мать обещала выполнить просьбу сына, а утром, когда боль покидала ее, снова принималась за прежнее.

— Да и шумишь-то, Валька, напрасно. Я только тебе да соседушке. Глянь в чуланчик, как мало, — сказала сейчас мать и открыла дверь.

Валентин в темноте чулана на ощупь взял сверток белья, тряхнул его — и замер: в руках у него холодным мертвым светом пылала рубаха.

— Что это? — взволнованно и тихо спросил Валька.

— Шорина, — еще тише ответила мать, у нее от волнения даже дрожали ноги. — В отпуск завтра собирается. Еще утром просил постирать. Вечером пришел пьяный и спит сейчас у себя.

Она включила свет — рубаха сразу поблекла. Огня как и не бывало. В руках у Валентина опять была обыкновенная грязная нательная рубаха.

«Неужели Шорин? Не может этого быть! «Дед» — вечный работяга! Лучший шахтер!» — напряженно думал Валентин.

Никогда ничего дурного за ним не замечали?

Не замечали? А какой дурак станет действовать так, чтобы его заметили и разоблачили? Враг хитер, осторожен. Он знает, когда, что и как надо сделать, чтобы не быть пойманным.

Шорин?! Неужели он… — А он, Валька, так верил ему, уважал его… Как правильно сказал Кремнев — бдительность на передний план.

«Почему же «дед», такой предусмотрительный и осторожный, попался на пустяке? — думая Валентин. — Он еще днем просил мать выстирать рубаху, а при свете она кажется обыкновенной. Наверное, это попутало его».

Валентин на цыпочках подошел к дверям соседа. Прислушался. Оттуда доносился негромкий, спокойный храп хорошо спящего человека.

Заглянул в замочную скважину: ничего не увидел и тотчас вернулся к матери. Схватил рубашку, намереваясь бежать к Кремневу, и раздумал: «Рубашку брать нельзя. Вдруг он проснется и обнаружит пропажу?! Что тогда?»

Он, Валентин Медведь, сделает иначе!

Еще секунда — и Валька стремглав несется по улице. Редкие прохожие шарахаются от него, удивленно смотрят вслед.

В горотделе Кремнева нет. Нет и Лузина.

— Где они? — спрашивает Валька. — Они мне очень нужны!

— По работе заняты, — спокойно отвечает дежурный. — Может, с кем-нибудь другим поговорите?

— Они дома?

— Нет. Хотите, я лейтенанта Коробова вызову?

— Не надо! — отвечает Валентин и выбегает на улицу.

Больше никому не может он доверить свою тайну! Валька бежит домой, чтобы спрятать и сохранить рубашку… Но что это такое? Валентин метнулся за угол дома и плотно прижался к стене.

Какая-то неясная тень крадется вдоль стены. Валька затаил дыхание. Будто вжался в кирпич.

— Шорин!.. — чуть не вскрикнул он, узнав в незнакомце соседа.

Почти слившись с асфальтом, часто озираясь, Шорин перебежал улицу и сразу припал к углу дома. И так от дома к дому, дальше и дальше.

Ни на секунду не теряя Сосипатра из вида, Валентин крался за ним.

Вот стал виден открытый трансформаторный киоск. Луна тускло поблескивала на ребрах огромного трансформатора, который питал током всю шахту.

Шорин поровнялся с лестницей, ведущей к трансформатору. Внезапный порыв ветра отбросил полу его пиджака. Кусок яркого пламени вырвался оттуда. Валька на мгновение даже призакрыл глаза.

Огненная куртка!..

А Шорин уже подымается по лестнице… Нет, Валька не позволит ему испортить трансформатор, остановить насосы и затопить шахту!