Крайняя мера - Марина Серова

Тем горше было видеть его теперешнее беспомощное состояние. И, похоже, надежд на улучшение действительно не было — Корнелюк-старший никак не среагировал на наше появление: его неподвижный взгляд был устремлен прямо перед собой — в лепной потолок, аккурат на пухлого амурчика, который целился стрелой в пастушку.

Бросив взгляд на легкомысленные барельефы по периметру потолка, я еще раз внимательно посмотрела на больного. Дышал он с трудом, подчас прорывались хрипы. Восковой профиль Корнелюка заострился, под глазами темнели широкие синяки, взгляд помутнел.

Когда Дима подошел к отцу и взял его за руку, дряблые мускулы даже не шевельнулись. Похоже, дни Владимира Георгиевича сочтены — впрочем, дней этих могло быть еще довольно много: в таком состоянии больные иногда находятся годами.

— Вот так мы и живем, — беспомощно проговорил Дима, обращаясь ко мне. — И так тяжело, а тут еще этот криминал, будь он неладен.

— Разберемся, — как заправский мент пообещала я. — Дайте только срок.

— Ну что ж, — Дмитрий погладил отца по руке и поднялся с кровати, — пойдемте. Ваша комната направо. Удобства — прямо по коридору.

Я кивнула и прошла в свои временные владения. Комната оказалась небольшой, но уютной. Кровать, тумбочка, кресло, маленький японский телевизор… А вот и напоминание о том, что это бывшая детская — стена возле кровати была увешана вымпелами со значками, которые маленький Дима собирал еще в школе и, судя по их количеству, изрядно преуспел в этом коллекционировании.

Дима дал мне полчаса на освоение обиталища — потом был обещан обед. Похоже, трапезы в этом доме были заведены совместные, так как Корнелюк назвал точную цифру — ровно в четыре.

Мне, честно говоря, не улыбалось сидеть за одним столом с сиделкой Ангелиной Павловной и то и дело ловить на себе ее возмущенные взгляды. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут, и я смирилась с этой перспективой. Впрочем, как показали дальнейшие события, у «доброго ангела» дома Корнелюков, как охарактеризовал мне Дима Ангелину Павловну, появился еще один повод для выражения своих эмоций. Но обо всем по порядку.

Я прихорашивалась перед зеркалом, когда расслышала мелодичный звонок. Я высунула голову из-за двери: так и есть, открывать шел Дима! Я немедленно выскочила из комнаты и нагнала его у самого порога. Перехватив руку юноши, которая уже легла на головку замка, я твердо заявила своему клиенту:

— Чтобы этого больше не было! Если я с вами работаю, то извольте вашу активность свести до минимума. Я понятно выражаюсь?

— Н-не очень, — проговорил оторопевший от моего напора Корнелюк. — Я ведь ничего такого не делал! Только хотел открыть дверь…

— Это и есть «такое», — заверила я его. — Пока я отвечаю за вашу безопасность, прошу меня слушаться. Иначе — я пас.

— Так что же, вы будете со мной и на занятия по музыке ходить? — ужаснулся Дима.

— Ага, — кивнула я. — В крайнем случае посижу перед классом в коридорчике. Можете не беспокоиться, меня примут за студентку. Никто не подумает, что я вас охраняю. Более того, никто и не должен будет так подумать. Я вообще могу к вам не приближаться, если угодно. Но я всегда должна быть рядом!

Дима был потрясен. Похоже, он не предполагал, что я буду так серьезно подходить к своему делу. А что же, интересно, он думал? Что я буду сидеть в своей комнате и ждать, пока его пристрелят или прирежут?

Между тем человек по ту сторону двери проявлял признаки нетерпения. Звонок прозвонил снова, и на этот раз был более долгим и настойчивым.

— Ну открывайте же! — улыбнувшись, предложила я. — Я же не запрещаю вам ограничивать круг своих знакомых. Я буду просто стоять рядом.

Дима покорно кивнул и открыл дверь. На пороге стояла невысокая девушка в кожаном плаще серо-зеленого цвета. В руке у нее был скрипичный футляр.

— Ты что, заснул? — спросила она Диму с порога, не здороваясь. — Я звоню-звоню, а ты нулем. Да и сейчас молчишь. Что-то случилось?

Было ясно, что в последней фразе девушка имела в виду отца Димы. Значит, белокурая гостья в курсе домашних дел Корнелюка.

— Нет, ничего, — пролепетал Дима. — Просто я замешкался…

— Да ты и сейчас мешкаешь, — с легким раздражением проговорила девушка. — Так ты пригласишь меня войти или нет?

Дима расшаркался, заахал и, отвесив неуклюжий полупоклон, отступил. Гостья вошла в холл и сразу же заметила меня. Удивленный взгляд смерил мою фигуру с ног до головы, а потом переместился на Диму.

— Это Евгения Максимовна, — представил Дмитрий. — А это Оля. Мы вместе учимся. Я говорил вам, помните, Евгения Ма…

— Очень приятно, — подала мне руку подруга Димы, изобразив на лице улыбку. — Интересно, что же вам Митя про меня наболтал?

— Только самое хорошее, — заверила я ее. — Рада с вами познакомиться.

Ольга явно не знала, как реагировать на мое присутствие. Пока что для нее было секретом, в каком качестве следует воспринимать появление незнакомки в столь хорошо известном ей доме.

— Вы по делам отца? — спросила она меня невзначай, когда мы проходили в зал.

— Скорее по делам сына, — ответила я. — Но и отца тоже в какой-то степени.

— Снова неприятности в фирме? — настороженно поинтересовалась Ольга. — Или вы представляете интересы кого-то из родственников?

— Родственников? — удивилась я. — Разве кто-то может предъявить какие-то права?

Ольга прикусила язык.

— Так вы не ответили на мой вопрос, — с недобрым выражением глядя мне в глаза, проговорила Ольга. — Или вам нравится нагнетать тайну?

— Просто всему свое время, — спокойно ответила я. — А сейчас время обеда.

Стол уже был накрыт. На крахмальной скатерти блестели серебром столовые приборы, посверкивал хрусталь, а белый фарфор сервиза весело отражал солнечные лучи. Обед был довольно скромный: крабовый салатик с кукурузой и капустой, бульон с клецками и толстенький антрекот с лечо.

Совместная трапеза, как и подсказывала мне интуиция, не обошлась без скандала.

«Добрый ангел» Ангелина Павловна не выдержала такой, по ее мнению, наглости со стороны Димы. Привести домой сразу двух женщин и усадить их вместе с собой за обеденный стол! Ведь семейная трапеза — это священнодействие для дома Корнелюков!

Понятно, что Ангелина Павловна не могла сказать все это в лицо «молодому хозяину». Но и терпеть такое безобразие сиделка тоже не собиралась.

Началось все с долгих, внимательных и тяжелых взглядов, которые Ангелина Павловна «дарила» присутствующим по очереди. Я наблюдала, как «добрый ангел» пытался безмолвно выразить силой своего взгляда возмущение пополам с укоризной, и меня эта пантомима немало позабавила. Надо сказать, что Оля с честью вынесла это испытание — когда Ангелина Павловна, в очередной раз тяжело вздохнув, уставилась на девушку, та подняла голову и выдержала взгляд пожилой женщины, причем в это время на ее губах играла торжествующая улыбка — слабо, мол!