За что боролись… - Марина Серова

Зачет по высшей математике группы «Б» четвертого курса химфака университета подходил к концу. Настенные часы показывали половину четвертого, когда из-за угла длинного университетского коридора показались двое. К тому времени у двери аудитории, в которой шла сдача зачета, осталось три человека.

Из двоих вновь прибывших первый был коренастый молодой человек с бритым затылком, широким красным лицом и в сильном подпитии. Ноги его плохо слушались, а физиономия расплывалась в глупейшей довольной улыбке. Избрать путь по высокоамплитудной синусоиде ему не позволяла идущая рядом высокая девушка, крепко вцепившаяся в руку незадачливого выпивохи. Ее лицо, тонкое и миловидное, в настоящий момент было сильно озабочено.

— Что ж ты нажрался, кретин?

— М-м-м, — лаконично ответил тот.

— Опять с Казаковым «Анапу» жабали? Ты хоть бы сначала зачет сдал, а потом квасил, идиот!

— Да л-ладно тебе, Ленк, — наконец выдавил из себя что-то членораздельное любитель дешевых вин, — сейчас сдам…

— Тебя самого надо сдать — в «трезвяк», естественно! Горе ты мое!

Троица оставшихся у дверей аудитории при приближении парочки разразилась радостными приветственными воплями.

— Здорово, Кузнецов! Че это от тебя несет за километр?

— Пошел ты.

— А ты Светлова не видал?

— А че, его еще не было? — вмешалась в разговор Лена, не отпускавшая руки Кузнецова.

— Да нет. А что тут удивительного? Он в универ только по большим праздникам ходит.

— Куда уж больше — зачет у Смирнитского, — недовольно выговорила Лена. — Как, кстати, принимает?

— Да ниче, пидор сегодня добрый.

— Какой еще пидор?

— Смирнитский, конечно. Ты что, Бессонова, с дуба рухнула, что ли? Але, гараж!

— Кто следующий идет? — спросила Бессонова, равнодушно проигнорировав довольно нахальную фразу.

— Не знаю… Щас Мишка, потом Петров, потом я. А вообще он всех сейчас запустит, наверное.

— Шпоры есть? — пробурчал Кузнецов, приваливаясь к подоконнику и вытаскивая из рукава бутылку «Балтики» номер 9. — А то я ни хрена не рулю, че там…

Лена вырвала у него бутылку и, не обращая внимания на протестующее недовольное мычание, положила в свою сумку.

— Сдашь, тогда выпьешь.

— Ты глянь, — вдруг оживился безнадежно поникший и потерявший было весь смысл жизни Кузнецов, — Светлов идет!

Светлов был мрачен. Прямые светлые волосы растрепались, лицо казалось темным, больным и усталым.

— Я думал, опоздаю, — наконец сказал он, кивнув всем присутствующим.

— Ты что так поздно?

— Готовился.

— Ты? — хмыкнул Кузнецов. — Да ладно, Лех, хорош мозги канифолить!

— Знаешь что-нибудь? — спросила Лена.

— Да так… в легкую…

Дверь аудитории отворилась, и показалась бритая ухмыляющаяся физиономия. Вслед за лысой башкой показался и сам ее обладатель, по всей видимости, максимально удовлетворенный жизнью.

— Сдал, е-ка-лэ-мэ-нэ! — выдохнул он. — В цвет прокатило! Ништяк. Я же говорил тебе, что все будет нормально, — обернулся он к одному из еще не сдавших. — А ведь вчера ничего не знал!

Тусклые глаза Светлова при последних словах вспыхнули, и он, хотя и не принимал участия в разговоре, подошел ближе.

— Не хило! — продолжал разглагольствовать тот. — Я же говорил, «лекарство» покатит! А, Светлов! Че, опять ничего не знаешь, как всегда?

— Да так…

— «Да так, да так», — передразнил бритый, — а я вот вчера заплатил стольник, а сегодня все зацепил.

— Перцептин, что ли, купил? — бесцветным голосом произнес Светлов, и его слова прозвучали странно — то ли как вопрос, то ли как утверждение.

Бритый посмотрел на него с некоторым удивлением и даже с долей уважения.

— А ты откуда о нем знаешь?

— Ну-у-у, — пробормотал под нос Светлов, — знаю вот…

Бритый сплюнул и вразвалочку пошел по коридору.

— Ну так купи его, — внезапно громко сказал он через плечо. — Я вот весь курс за два часа выучил.

— Как придешь домой, посмотри в зеркало, умник, — холодно сказал Светлов, тупо пиная о стену сигаретную пачку.

Но бритый уже ушел.

Дверь аудитории распахнулась, и в проеме возникла тщедушная фигура Якова Абрамовича Смирнитского.

— Сколько осталось? Пятеро? Шестеро? А-а-а, Светлов? Какими судьбами, молодой человек? Но все-таки это превосходно — вы удостоили нас своим появлением, искренне вам благодарен. Ну-с, проходите… Превосходно, право, превосходно.

— Леш, тебе дать шпоры? — вполголоса спросила Бессонова.

— Лучше Косте дай, у него ж наверняка нет, — в тон ей ответил Светлов.

— А как же ты?

— У меня есть кое-что, отчего он мне сразу поставит зачет.

— Справка, завизированная министром образования? — иронически спросила Лена, входя в аудиторию.

— Да нет… Доказательство теоремы Ферма.

— Шутник, — фыркнула она, садясь за парту и волоча за собой отчаянно испускающего шлейф перегара Костю Кузнецова.

— Я думаю, вы отдаете себе отчет в том, Светлов, что мало смыслите в моем курсе, в частности, и в высшей математике в целом. Не скрою, такого тотального недопонимания, таких пробелов в изучении курса, слагающих, в сущности, совершенное игнорирование смысла тех скромных по современным меркам крупиц знания, что вы обязаны усвоить из моего предмета, я еще не видал.

Яков Абрамович внушительно поднял палец и посмотрел на скорчившегося перед ним Светлова с видом искреннего соболезнования и укоризны.

— Да-с, — дополнил он свою весьма содержательную речь. Из тона его определенно явствовало, что только катастрофический идиот может еще питать надежды на получение зачета. — Я думаю, нам имеет смысл увидеться на пересдаче.