Формула Кошачьего царя - Сергей Саканский

– Сколько у него лап?

– Я не считал.

– Так что – точно много лап, как у паука?

– Он и есть паук. Много у него лап.

Это уже совсем никуда не годилось. Если орангутанг или кто-то там сбежал из зверинца – оно понятно. Но откуда мог сбежать огромный паук?

– Хорошо, – сказал Жаров и достал из кармана платок, раскрыл его. – Это принадлежит тебе?

Карасик мельком глянул на комочек белого вещества и отрицательно замотал головой.

– Я, конечно, знаю, что это такое, но… Это не мое.

– И что же это такое? – спросил Жаров.

– Пластика.

– Я и сам вижу, что пластика. Художественная пластика, из которой можно лепить всякие фигурки. Но как она оказалась на твоем чердаке?

– Так уж и на моем. Там кто угодно ходит. Дети соседские могут. Или бандюган какой-нибудь забрался, слепки с ключей делать. Почем я знаю?

Жаров спрятал пластику в карман, кивнул на прощанье Карасику и сошел вниз по лестнице. На площадке он остановился и выглянул на улицу. Отсюда, из центральной части дома, хорошо просматривались оба его крыла. Так и есть: окно Лидочки было темным. Следовательно, она со своим шкипером уже легла.

Пакостно на душе. Проходя мимо двери Лидочки, он с грустью глянул в сторону этих якобы райских врат…

Дверь была приоткрыта. В щели светились серые злобные глаза. Жаров не сразу понял, что они принадлежат Анне Трофимовне.

– Вы были на чердаке? – тихо спросила она.

– Да, – ответил Жаров.

– А к нему заходили?

– Да, навестил… – Жаров сразу понял, кого имеет в виду старушка, понял также, что это зловещее к нему, означает, что Анна Трофимовна, как и Лидочка, подозревает Карасика. – Он тут, наверное, и не при чем, – произнес Жаров, правда, его слова прозвучали фальшиво.

– Я уверена, что это сделал он, – прошипела Анна Трофимовна. – И я уверена, что он не останется безнаказанным.

Дверь клацнула. Внутри квартиры послышалось шарканье старушечьих шагов. Тихо мяукнула кошка.

Жаров сбежал на улицу Блюхера, поймал машину и домчался до редакции.

Что за дурацкая идея иметь в баре представительское виски? Все это виски порой приходится представлять ему самому.

* * *

Жаров проснулся на своем неизменном кожаном диване, под неизменной солдатской шинелью. Первое, что он увидел, сфокусировав взгляд, была, из тумана набирающая резкость и массу, ополовиненная пузатая бутылка. Жаров застонал.

Поднявшись, он сделал несколько нетвердых шагов к столу, взял бутылку и, держа ее на отлете, словно собираясь вышвырнуть в открытую форточку, донес до холодильника, где и похоронил, надеясь, что весьма надолго. По пути, между прочим, ткнул в кнопку компьютера. Пока умывался и чистил зубы, агрегат, ворча внутри своим подвижным железом, настроился на ровно гудящую бодрость.

Жаров утвердился в кресле. Был четверг, второй, назначенный самому себе выходной: у всех нормальных людей – рабочий день. Время – девять пятнадцать.

Жаров нашел недавнее электронное письмо от одного парня по имени Григорий и бегло перечитал его. В письме рассказывалась ужасная история о том, как он, Григорий, будучи на отдыхе со своей подругой, посетил Троекуровский пустырь, где в два часа ночи на них напало отвратительное чудовище. Письмо, вероятно, претендовало на роль газетной заметки, а сам Григорий – на собкора «Курьера». Ну-ну. Канцелярский язык вкупе с орфографическими ошибками, пожалуй, навсегда, закрывал ему путь в большую журналистику.

Телефон, оставленный автором, был рабочий: судя по первым двум цифрам, офис располагался где-то рядом, в центре. Жаров набрал номер и сразу напал на самого Григория. Тут же выяснилось, что девушка, которая в два часа ночи прогуливалась с ним на пустыре, сидит в этой же комнате, занимаясь каким-то там дизайном. Жаров договорился о встрече в клубе на Чехова, бывшей советской пельменной, через полчаса. Похоже, начальство молодых людей не слишком следило за их присутствием на рабочих местах.

Войдя в шикарный клуб-пельменную, Жаров сразу увидел парочку, узнав ее по тому признаку, что в помещении больше никого не было. Они сидели за пустым столиком, вероятно, рассчитывая, что маститый журналист сам закажет им чего-нибудь. Правильно рассчитывали.

– Я Гриша, – просто сказал парень. – А это – Светлана.

Оба были чрезвычайно юными, наверное, закончили школу только в прошлом году. Жаров справился насчет их пристрастий и вскоре на столе возрос довольно обильный завтрак на троих.

Оказалось, что едва парочка устроилась и приступила к пикнику, как над кустарником, где-то рядом с полной луной безмолвно поднялась ужасная голова. Оба уже были наслышаны о Пустырнике, посмеивались над самим фактом его существования и, можно сказать, были готовы к этой встрече. Парень был даже не прочь сразиться с чудовищем: он любил фэнтезийные романы и, уже выпив немного вина, чувствовал в себе волшебную силу их героев. Однако Светлана, увидев чудовище, дико перепугалась, завизжала и бросилась наутек. Грише ничего не оставалось делать, как последовать за ней: не оставлять же подругу одну в темноте!

Самым страшным было то, что от Пустырника исходило какое-то сияние, вроде нимба, какой бывает у святых: в ночь полнолуния его лик был сравним по яркости с самой луной…

– Я, между прочим, туда вернулся наутро… – сказал Гриша, прожевывая кусок буженины. – Мы ж впопыхах все оставили: и вино, и закусь, и вещи кое-какие…

– Какие вещи?

Гриша исподтишка глянул на свою девушку, чье лицо мгновенно залила краска.

– Куртка там была, – сказал Гриша. – Мой пуховик. Надо было постелить…

Девушка уж совсем засмущалась, еще ниже опустив голову. Строгая какая-то девушка, несовременная… Жаров подумал: ну и всыплет же она своему парню, когда они останутся вдвоем. Впрочем, хорошие из них получатся муж да жена.

– Все утащил Пустырник, – с грустью добавил парень.

– Думаю, – сказал Жаров, – что вино, еду и вещи забрали бомжи. – Зачем это чудовищу с пустыря? Что был за пуховик?

– Синий, с белой полосой на груди, – вдруг подала голос девушка, впервые вступив в разговор. – Дорогой, он его по дешевке купил.

* * *

Жаров угрюмо смотрел на огонь в прорези ржавой бочки, чувствуя, что Слива и Кукуруза, стоя с обеих сторон, смотрят сейчас на него.

– Вот что, – строго сказал он, указав не глядя на Сливин живот. – Вино и еду, конечно, теперь известно, где искать, а вот пуховик верните. Если не пропили еще.

– Вот что, – передразнил его Слива. – Этот Пустырник как раз и охотится тут за одеждой и едой. Пугает людей, те сваливают, а он и собирает, что остается.

– Никакой он не Пустырник, – подала голос Кукуруза, – а самый обыкновенный человек.