Год тумана - Мишель Ричмонд

Телефон звонит и звонит. Вижу себя как будто со стороны: пальцы сжимают трубку, на безымянном обручальное кольцо с изумрудом. Происходящее кажется невероятным и напоминает жуткую сцену из чужой жизни.

Наконец мне отвечает высокий и энергичный мужской голос:

— Девять один один. Вам нужна помощь?

— Пропала маленькая девочка, — произношу дрожащим голосом.

— Когда вы поняли, что она пропала?

— Тридцать пять минут назад. — Смотрю на часы и не верю глазам: тридцать пять минут. Что может случиться с ребенком за это время?

— Где ее видели в последний раз?

— На пляже Ошен-Бич. Я вернулась на парковку, но ее там не нашла.

— Главное — не терять спокойствия, — бодрит голос в трубке.

Мне кажется, что это неправильно; сохранять спокойствие — значит сидеть и ждать.

— Где вы?

— В ресторане «Шале».

— Говорите громче, плохо слышно.

— Я в ресторане «Шале»! — Звук собственного голоса пугает. Люди в зале оборачиваются и смотрят: мужчина в переднике, заворачивающий столовое серебро в салфетки; татуированная парочка у окна, колдующая над омлетом; группа немецких студентов, «уснувших» над меню; хозяйка ресторана, преждевременно увядшая женщина с заметным русским акцентом, неподалеку заламывает руки.

— Девочка — ваша дочь? — Человек на том конце провода невозмутим.

— Нет. Дочь моего жениха.

— Сколько ей лет?

— Шесть с половиной, — снова повышаю голос. — Пожалуйста, пришлите кого-нибудь. Сколько времени это займет?

— Сохраняйте спокойствие, мэм. Высылаю патрульную машину.

— Сколько времени это займет?!

— Пять минут. Оставайтесь на месте.

Диспетчер, судя по всему, очень уверен в себе, ни капли не волнуется. Его сдержанность приносит мне долгожданное облегчение; воображаю себе, как приказ летит по радиоволнам и отряд опытных полицейских мчится к пляжу, включив сирены. Несколько минут спустя, разумеется, Эмму найдут.

— Принесу вам кофе, — говорит хозяйка и исчезает на кухне.

Мужчина, что возился со столовыми приборами, подходит и участливо кладет руку мне на плечо.

— Как ее зовут?

— Эмма. Эмма Болфаур.

Он снимает передник и бросает на стойку.

— Поищу в парке.

Я отгоняю образ Эммы, шагающей по скалистой тропке с незнакомцем, и снова смотрю на часы. Тридцать девять минут. Девочка может быть где угодно.

Татуированная парочка торопливо доедает омлет.

— Что нужно сделать? — спрашивает девушка, натягивая куртку.

— Не знаю, — говорю. — Не знаю…

— Можем переписать номера машин на парковке, — предлагает парень. Он взволнован и пышет энергией, как будто играет звездную роль в каком-то фильме.

— Возьмите, — протягиваю фотоаппарат. — Там осталось пять кадров.

— Закончим и вернем. — Девушка бросает на стойку двадцать долларов, и парочка направляется к дверям. Подростки-немцы то и дело отрывают взгляд от меню и шепчутся, словно все это развлечение, устроенное специально для них.

Хозяйка приносит большую кружку кофе, немного сливок, сахар и ложку.

— Ваша дочь… Мы ее найдем.

Снова беру трубку и набираю номер Джейка, отчасти надеясь, что он не ответит. Представляю себе, как звоню ему позже, когда Эмму найдут. Все еще кажется, что через несколько минут кошмар прекратится и мы вернемся к нормальной жизни. Озорница лишь играет со мной в прятки, или побежала искать туалет, или заплутала в тумане и через некоторое время вернется на парковку. Возможно, сейчас она стоит подле машины. Наверное, так и есть. Мне бы следовало оставаться там и ждать ее.

Два, три гудка. В тот момент, когда Джейк обо всем узнает, кошмар станет явью. После пятого гудка Болфаур берет наконец трубку.

— Эбби?

На заднем фоне слышу голоса, возгласы спортивных комментаторов, невнятный шум толпы и не знаю, с чего начать.

— Это ты?

— Мне нужно кое-что тебе сказать…

Толпа взрывается ревом восторга, и Джейк радостно восклицает:

— Дельгадо забил!

— Джейк, ты должен ехать домой, — говорю и тут же подсчитываю, сколько времени уйдет на то, чтобы проехать двести семьдесят миль, если он выедет прямо сейчас и погонит со всей возможной скоростью без дозаправки и пробок…

— Что?!

— Возвращайся. Эмма…

— Плохо слышу!

— Эмма! — кричу.

— В чем дело?

— Она пропала.

— Что?

— Эмма пропала.

В его голосе начинают звучать высокие, незнакомые нотки.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы были на пляже. Гуляли…

Как закончить разговор? Сейчас все кажется таким зыбким. Я понимаю, что должны быть какие-то уместные и емкие слова, но не представляю, какие именно. Это временное затруднение, ошибка, шутка. В любой момент ребенок может появиться на пороге.

— Что ты имеешь в виду? — растерянно повторяет Джейк.

— На берег выбросило мертвого тюленя, детеныша. Я на несколько секунд отвлеклась, клянусь, всего на несколько секунд, потом снова посмотрела в сторону Эммы и увидела, что ее нет.

— Но… где же она теперь?

Где? Разумный вопрос. Очевидный вопрос. И как на него ответить?

— Пропала, — говорю. Как будто просто заблудилась, что иногда бывает с детьми. Как будто она терпеливо ждет меня в назначенном месте. — Полиция уже едет.

Несколько секунд тишины на другом конце провода. Врывается посторонний голос, который спрашивает: «Эй, ты в порядке?» Лишь потом я узнаю, что это был продавец хот-догов. У Джейка отказали ноги. Только что стоял, думая об игре, показывал два пальца в знак того, что нужно два хотдога, а в следующую секунду уже сидел на земле.

— Невозможно, — говорит Джейк. — Эбби, как ты могла?..

На заднем фоне слышатся удар бейсбольной биты и рев толпы.

Мы с Джейком познакомились год назад, в старшей школе, где он преподавал. Помню, устраивала тогда презентацию для школьников, и прежде чем выключили свет, заметила мужчину, который в одиночестве сидел в заднем ряду и казался тут слегка неуместным. Волнистые темные волосы, очки в тонкой серебристой оправе и синий, доверху застегнутый пиджак. Едва свет зажегся вновь, мой великолепный зритель поднял большой палец в знак одобрения.

Я предложила школьникам прокомментировать увиденное. Комментариев не последовало. Преподаватель искусствоведения, тощая брюнетка с короткой челкой, задала несколько элементарных вопросов, словно компенсируя недостаток интереса со стороны учеников. Когда прозвенел звонок, школьники рванулись в коридор, толкаясь и грохоча. Этот внезапный взрыв активности обдал меня волной неприятных запахов — дешевые духи, лак для волос, подростковый пот. Когда шум утих, мужчина, сидевший в заднем ряду, встал и подошел к кафедре.