Небо на двоих - Ирина Мельникова

– Сейчас, сейчас… – говорил рослый в камуфляже. – Потерпи, девочка!

Мне показалось, что я слышу голос Вадима. Но тут явственно донесся стон – мучительный, но тихий, шедший из-под земли. На ходу засучивая рукава, я протиснулась между мужчин и опустилась на колени. В полуметре подо мной находилось отверстие, пробитое в бетонной плите. Сквозь сплетение арматуры виднелась рука. Девичья рука! В грязи, окровавленная, со страшной раной на предплечье.

– Давай, давай пилу! – закричали над головой.

Меня бесцеремонно оттеснили. И уже со стороны я наблюдала, как пила по металлу вгрызалась в прутья арматуры.

– Шалико! – крикнула я. – Мне нужны лекарства и хирургические инструменты! Срочно!

После я пыталась представить этот день в хронологическом порядке и не смогла. Просто-напросто он превратился в кромешный ад…

Я уже знала, под завалами оказались около ста восьмидесяти жителей селения, в том числе почти сорок детей. Спасатели извлекли двенадцать погибших и семь человек живых. Около тридцати человек выбрались сами, около двух десятков живых жителей Члоу обнаружили родственники и соседи, пятерых – собаки. В том числе Сырму. Я видела, как расцеловывал морду Домбая худенький подросток, младший брат Сырмы Зурик. Так он благодарил пса, отыскавшего сестру под толстым слоем обломков и грязи. Но с каждым часом оставалось все меньше надежды, что оставшихся под завалами людей удастся спасти. Для тех, кто попал под селевый поток, надежды не осталось совсем. А помощь из Сухума задерживалась.

Стоило мужчинам перерезать несколько прутьев арматуры и отогнуть их, как я подступила к Сырме. Впервые я работала с пострадавшей лежа на животе и чуть ли не вниз головой. Ввела ей противостолбнячный анатоксин, обезболивающее, наложила жгут выше раны – на всякий случай, хотя артерия, судя по всему, не была повреждена. И после этого уступила место спасателям. Они возились минут двадцать, пока кто-то не крикнул: «Готово!», и девушку осторожно извлекли на поверхность. Илико подхватил ее на руки. Мужчины расступились. И парень, опасливо поглядывая под ноги, перенес Сырму на расчищенный кое-как участок и положил на расстеленный Шалико брезент.

– Всем отойти! – приказала я и занялась спасенной.

Девушка была без сознания. Рот у нее забило песком, и я первым делом очистила его влажным тампоном. Сырма открыла глаза, несколько раз судорожно перевела дыхание, но меня, видимо, не узнала. Я проверила пульс – еле прощупывается. Однако причина была не в ране на руке, которая на самом деле оказалась обширной ссадиной. Главное беспокойство у меня вызывала посиневшая нога, которую придавило плитой. Я наложила жгут выше границы сдавливания и обколола это место новокаином, хотя понимала, что дела плохи. Как бы не пришлось ампутировать ногу…

Когда-то преподаватель с военной кафедры рассказывал нам, студентам, что при подобных катастрофах – землетрясениях, обвалах, оползнях, когда масса людей находится под обломками долгое время, порой по несколько суток, синдром длительного сдавливания конечностей – обычное дело. Интоксикация организма продуктами распада тканей высочайшая, почти никто не выживает, даже если вовремя ампутировать ноги или руки. Но Сырма пробыла под завалами недолго, может, получится ее спасти?

К счастью, крупные сосуды не пострадали, и я ввела внутривенно препарат, улучшавший работу почек. После осмотра сняла жгут и просто забинтовала ногу от пятки до паха. И следом попросила Илико и еще двух парней наполнить пластиковые бутылки холодной речной водой, чтобы обложить ими поврежденную ногу.

Сырма с трудом приоткрыла глаза. Взгляд у нее был замутненный и отстраненный.

– Бабушка… – прошептала она, – бабушка жива?

И снова закрыла глаза.

– Водка, чача есть у кого? – бросила я, не обернувшись, потому что занялась раной на предплечье. Сняла жгут, очистила ссадину перекисью и перевязала.

Из-за спины быстро подали фляжку, и я, приставив ее к губам Сырмы, приказала:

– Глотни!

Девушка послушно глотнула. Я видела, как судорожно дернулось ее горло, но зато она снова открыла глаза. И взгляд стал более осмысленным. Она сфокусировала его на мне.

– Оля? – прошелестел девичий голос. – Я думала, мама…

– Софико! Софико! – раздалось за спиной. – Подняли Софико!

Я бросила взгляд через плечо. Худенькая старушка с тощими седыми косицами и в рваной рубахе была не только жива, но отделалась, похоже, намного легче, чем внучка. Мужчины пытались поддержать ее под руки, а она что-то крикнула гневно по-абхазски и, пошатываясь, но своим ходом направилась к Сырме. Упала рядом со мной на колени и принялась голосить, как по покойной.

Я пыталась объяснить, что Сырма жива, просто слаба сейчас, и ей нужен покой и лечение. Но старушка хваталась за брезент, когда ее оттаскивали в сторону, брыкалась. Явно была в шоке…

Сырму осторожно положили на носилки. Илико и его приятель подхватили их и уставились на меня, ожидая указаний.

– Несите в госпиталь, – сказала я. – Передай маме и Мадине, что подойду следом за вами.

А сама занялась Софико. Ввела ей раствор феназепама – старушка даже не заметила укола. Зато вмиг, словно выключатель щелкнул, перестала голосить и бросаться в драку. Села на камни, застыв, как изваяние. На вопросы не отвечала, на неподвижном лице – только испуг и растерянность. Кожа приобрела пепельный оттенок. Лоб покрылся холодным потом, зрачки расширились, дыхание и пульс ускорились, а кровяное давление упало. Такое состояние позднее переходит в потерю сознания и иногда заканчивается смертью. Я приказала закутать Софико в одеяло, уложить на носилки так, чтобы при рвоте старушка не захлебнулась, и срочно отправить в госпиталь к дочери и внучке.

Но я так и не добралась до госпиталя. Сначала нашли живым маленького Гарика с раздробленным плечом. Я провозилась с ним около часа. Малыш плакал, звал маму, вырывался. Я боялась промахнуться с дозой новокаина и успокаивающих средств. Но справилась с проблемой. Обработала рану, перевязала плечо и отправила сонного малыша в госпиталь. Затем мне пришлось успокаивать пожилого мужчину. Его целым и невредимым извлекли из туалета, в который он отправился за минуту до того, как на его дом обрушился оползень.

В семье Автандила, так звали спасенного, погибли все: жена, трое взрослых детей, старики-родители. Мужчина метался, как лев в клетке, хаотично махал руками, кричал, порывался куда-то бежать. Его пытались остановить, но он кидался из стороны в сторону, рвал на себе волосы, выкрикивал абсолютно бессвязные слова, а то вдруг успокаивался на мгновение и, растерянно озираясь по сторонам, жалобно просил о помощи. Что ж, реактивное возбуждение, как и реактивный ступор, сопровождаются помрачением сознания. И в дальнейшем пострадавший не помнит, что с ним произошло и при каких обстоятельствах.

Я долго, не повышая голоса и стараясь изо всех сил не сорваться, уговаривала мужчину принять успокоительное. Наконец Автандил согласился. А через некоторое время, мрачный, подавленный, уже расчищал соседние руины.