Особый талант - Сергей Куприянов

Прошедшую ночь Мамай спал отвратительно. Сказывалось напряжение предыдущего дня, когда с утра до самого вечера по подъезду шныряла милиция, топоча форменными ботинками по ступенькам, громко разговаривая и топчась на улице, прямо под окнами. Едкий и вонючий дым их дешевых сигарет проникал даже сквозь закрытую дверь, так что казалось, будто менты курят прямо в квартире, сделав паузу между допросами. Противное ощущение.

За весь день в квартиру звонили еще дважды, как будто одного раза им было недостаточно. Спокойствия все это не прибавляло, хотя явной опасности тоже не было. Можно было бы смело выйти и как минимум пройти прогуляться или куда-нибудь завалиться отдохнуть. То, что он не отзывался на звонки, еще не преступление. Может, он спал и не слышал. Но Мамай решил не дразнить гусей и отсидеться в квартире. Было скучно и тревожно, удобства минимальные, и даже телевизор пришлось смотреть, до предела приглушив звук. И, как скоро выяснилось, в спешке переезда он не позаботился загрузить холодильник продуктами, так что держать осаду пришлось на голодном пайке, питаясь случайно оставшимися чипсами и консервированными сосисками, запивая их соком.

К ночи менты рассосались, но он еще несколько раз подходил к окну и выглядывал на улицу из-за штор. Настроение было дерьмовое и тревожное, засыпалось плохо, лезли в голову всякие мысли. Поэтому он проспал, но зато утром чувствовал себя отдохнувшим. Наверное, потому, что за последние месяцы впервые за весь день не выпил ни грамма спиртного и даже пива. Голова была ясной, хотелось действовать, есть и вообще жить.

Мамай решил не испытывать судьбу и провести сбор команды в другом месте. Перед тем как выйти из квартиры, он несколько минут наблюдал за улицей и прислушивался к происходящему за дверью. Гавкнула какая-то собачонка, прошелестели быстрые шаги по лестнице, а чуть позже на улицу вышла девчонка с таксой на поводке. Можно было выходить.

К месту сбора приехали на трех машинах и, чтобы не привлекать внимания, кучковаться не стали и разместились на расстоянии друг от друга. Бойцы из двух машин подошли к Мамаю, коротко переговорили и разошлись. Он надеялся, что со стороны это выглядит достаточно невинно. Мало ли — встретились приятели, поздоровались и расстались.

План его был простой как правда. Адрес, по которому жил этот черт Матвей, которого покойный Муха прозвал Живчиком, у Мамая был. Четверо пацанов будут контролировать окна, еще двое посмотрят за окрестностями и в случае чего скомандуют «атас!», еще четверо войдут в подъезд и проникнут в квартиру, а сам он будет наблюдать за происходящим издалека и подгребет, когда будет можно. В лучшем раскладе Живчика надо бы по-тихому вытащить на улицу и поговорить с ним по душам в другом месте, но если поговорить не удастся — тоже не беда. Достаточно его замочить, и дело с концом.

Мамай готов был первым тронуться с места, когда у него в кармане зазвонил телефон. Поколебавшись, он вынул трубку. В конце концов, одна минута ничего не решает.

Звонил Калита — вор в законе, один из тех, к кому обращались за советом в трудных ситуациях, признанный и настоящий авторитет. Его слово на разборках было решающим, и к нему прислушивались не только славяне, но и пиковые. Вот уж с кем Мамай ни при каких условиях не хотел бы ссориться, хотя их клички как бы заведомо предполагали противостояние между ними и кое-кто пытался подшучивать по этому поводу, что Мамая совсем не радовало, и он решительно прерывал подобные намеки. К тому же Калита кроме многих других своих достоинств и влияния обладал и еще одним: по слухам, он был кассиром, то есть держал и соответственно распределял общак или, может быть, его значительную часть. Поэтому Мамай, откликаясь на приветствие, похвалил себя за то, что не проигнорировал этот звонок, как собирался сделать сначала.

— Что-то ищу тебя со вчерашнего дня и уже не чаял найти, — проговорил Калита, солидно цедя слова.

— Дела были.

Ну не объяснять же, что вчера он отключил свой мобильник, чтобы шныряющие за дверью менты не услышали случайного звонка.

— Надо встретиться.

— Вечерком подгребу, — согласился Мамай, начиная гадать, зачем он мог понадобиться Калите и тем более в такой ранний час. — Скажи куда.

— Сказать-то скажу… Дело срочное. Давай-ка прямо сейчас. Сможешь?

Подобная настойчивость Мамаю не понравилась. Очень не понравилась. Все это очень походило на вызов на разбор. В конце концов, он не пацан зеленый и у него есть свои дела.

— Вообще-то сейчас я занят. Давай хоть после обеда, что ли.

— Тиша, — вкрадчиво проговорил Калита, и от этого голоса у Мамая в животе образовалась пустота, как будто к его пупку приставили ствол. — Я же тебе говорю, что дело срочное. И денежное. Блины нужно печь, пока печка горячая.

Мамай заколебался. Можно, конечно, упереться. У него и вправду дело. Люди готовы и только ждут его команды. Опять откладывать? Он будет несолидно выглядеть. Но если Калита говорит срочно, то это действительно срочно. Если же нет, то он вправе сделать законную предъяву.

— Хорошо. Я отложу свои дела. Разговор долгий?

— Откуда ему взяться-то долгому? Мы же не бабы с тобой, чтобы зря лясы точить. За час уложимся. Это, считай, с запасом. «Пирожок» знаешь?