Превышение полномочий - Иван Погонин

– Коллежский асессор Васнецов, – представился господин, протягивая Мечиславу Николаевичу холеную ладонь. – Значит, анархистами интересуетесь?

– Анархистами?

– Ну да-с. Петерес был членом латышского анархистского общества «Liesma», то бишь «Пламя», по-нашему. Эмигрировал в Британию три года назад.

– А с кем он водился, вы знаете?

– Конечно, знаю. Мне известен весь состав этой банды. Вот-с.

Васнецов передал губернскому секретарю тощую папку, внутри которой находилось несколько листков бумаги с машинописным текстом.

– Здесь их фамилии, приметы, адреса, по которым они жили в Лондоне. Их карточки я пришлю вам в гостиницу – для того, чтобы сделать копии, нужно время.

Отобедав, Кунцевич поднялся в номер и в ожидании фотографий Трошкиных «друзей» решил немного полежать.

«Странно все-таки тут все устроено, все шиворот-навыворот, все наоборот. Везде кучер спереди сидит, здесь – сзади. Везде держатся правой стороны, здесь – левой. Везде омнибусы тащатся черепашьим шагом, здесь – извозчиков обгоняют! У нас окна отворяются, здесь же подымаются и опускаются, как гильотина, везде ставни снаружи делают, здесь изнутри. Кормят, как будто у них у всех катар желудка – зелень эта вареная, говядина еле прожаренная, хлеб вечно черствый, пудинг этот, тьфу! Замазка, а не пудинг. А вчера? У нас в воскресенье на Невском – не протолкнуться, дамы разнаряженные, шум-гам, торговля идет. А здесь? Вчера на улицах кроме меня, кажется, одни городовые только и были, стояли, зевали, в этих своих касках. Все лавки закрыты – если бы не мой табльдот, я бы с голоду помер. Театры не работают, увеселений никаких нет! Нищие у них в цилиндрах милостыню просят, а дамы по кабакам ходят, и никто этого им в укор не ставит! По кабакам… По кабакам! Господи, какой же я дурак!» – Мечислав Николаевич вскочил с постели и начал быстро одеваться.

Англичане слушали, не перебивая. Когда губернский секретарь закончил, рыжий спросил:

– Думаете, он придет туда?

– А почему нет? – ответил Мечислав Николаевич. – Они убеждены, что полицию на них навел ювелир, стало быть, о том, что эта явка провалена, Трошка не подозревает. Во всяком случае, нам следует попробовать!

– Попробуем, обязательно попробуем. Завтра же и попробуем. – Ленгвистон обратился к О’Харе: – Брай, распорядись, пожалуйста, чтобы все сержанты через час собрались в зале для совещаний и чтобы каждый имел при себе карточку этого Чуйкова. Разработаем диспозицию. А вам, мистер Кунцевич, – большое спасибо! О результатах операции мы вам непременно сообщим.

– Что значит сообщим? – опешил губернский секретарь. – Я тоже должен принять участие в операции.

– К сожалению, законы Великобритании не допускают, чтобы иностранный полицейский участвовал в задержании.

– Не допускают? Хорошо. А запрещают ли законы Ее Величества иностранным полицейским пить пиво в одном из лондонских кабаков? Привлечете вы меня к операции или нет, джентльмены, я все равно буду на Бейкер-стрит.

«Господи! Как же хорошо, что я его послушался», – мысленно поблагодарил Бога Кунцевич, уткнувшись в свою кружку.

Ленгвистон настоял на том, чтобы Мечислав Николаевич загримировался, и сейчас эта предосторожность спасла всю операцию.

Российский сыщик пришел в заведение в половине пятого в образе седовласого старца с большой окладистой бородой, уселся за уже ранее облюбованный им столик, заказал невкусного английского пива и стал медленно опустошать кружку. Трофим в кабаке так и не появился, зато без четверти пять туда зашел… Адольф Сиверс!

«Они его, черти, не только из ДОПРа выпустили, они ему и заграничный паспорт выдали! Да, нет порядка в родном Отечестве, нет и, наверное, никогда не будет!» – Мечислав Николаевич с досады чуть не плюнул в кружку и тихо обратился к сидевшему напротив О'Харе:

– Сюда пришел дружок Чуйкова, которому он тут назначил встречу. Вон он, у стойки, в клетчатом кепи.

Инспектор незаметно поглядел в указанном Кунцевичем направлении:

– А самого Чуйкова не видно?

– Нет.

– Хорошо, вы сидите здесь, а я отлучусь, дам команду ребятам. – Ирландец встал и не спеша направился в уборную. Вслед за ним туда проследовал один из сидевших за соседним столиком джентльменов.

Вскоре О’Хара вернулся:

– Все в порядке, ребята проследят за ним.

Когда Сиверс, понурив голову, шел к станции метро и отошел от заведения саженей на сто, с одной из стоявших вдоль бульвара лавочек поднялся огненнобородый господин, подошел к Сиверсу и что-то ему сказал. Тот сразу же вскинул голову, распрямил плечи, заулыбался и полез к рыжебородому обниматься. Господин остановил его жестом, бросил несколько коротких слов и быстрым шагом последовал вперед. Адольф побежал за ним вприпрыжку.

– Ты посмотри, и он загримировался, – улыбнулся О’Хара. – Пойдемте к кебу, господин Кунцевич, оттуда нам будет удобнее за ними наблюдать.

Они залезли в замаскированную под обычную извозчичью повозку полицейскую карету, драйвер дернул поводья, и кеб медленно покатил по улице.

– Сейчас мы их обгоним, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, ну а ребята за ними проследят.

В это время рыжебородый и Сиверс поровнялись с большим трехколесным велосипедом, который стоял у обочины. Велосипедист – чернобородый мужчина в коротком сюртуке, спортсменской кепке и гетрах, изучавший доселе что-то у себя под ногами, неожиданно поднял руку, в которой оказался револьвер, и выстрелил в голову рыжебородого. Тот, как сноп, повалился на мостовую. Стрелок направил оружие на Адольфа, но выстрела не последовало – видимо, револьвер дал осечку. Убийца спрятал еще дымившийся револьвер во внутренний карман сюртука, крутанул педали и через несколько секунд пронесся мимо кеба с сыщиками. О’Хара заорал вознице:

– Разворачивай, за ним! – И засвистел в свисток.

Мечислав Николаевич на ходу выскочил из кареты и побежал к упавшему. Лицо убитого представляло собой кровавое месиво, рядом бился в истерике Сиверс.

Отвальную отмечали в ресторане недалеко от Нью-Скотленд-Ярда.

Официант принес каждому по бокалу со светло-коричневой жидкостью и тарелку с орешками.

– Виски? – недоверчиво понюхав свой бокал, спросил губернский секретарь.

– Да, виски, виски с содовой. Вам приходилось пробовать? – спросил Ленгвистон и с явным наслаждением сделал большой глоток.

– Приходилось, хороший напиток, – сказал Кунцевич и в два глотка осушил свой бокал. «Самогон, настоящий самогон. Бывший тесть лучше делал» – россиянину стоило многих усилий не скривиться. В рот попал кусочек льда. Выплюнуть его Мечислав Николаевич постеснялся и долго гонял лед во рту, пока тот не растаял.

– Это ирландский, односолодовый, двенадцать лет выдержки, – похвалился О’Хара. – Вы когда теперь дома будете?