Множественные ушибы - Саймон Бекетт

— Если только не ослеп. Одевайся.

Она послушалась. А я не стал ее ждать. Оставил в лесу и направился на ферму, тыкая тростью в песчаную колею. Смысл случившегося стал доходить до меня. Бог знает, что предпримет Арно, когда ему станет известно о том, что произошло. Разумеется, не поверит, что не я был инициатором раздевания Греттен и что между нами ничего не было. Но по дороге через виноградник я тревожился не о реакции Арно.

Я думал о Матильде.

Прямиком направился к дому. Пусть лучше узнает все от меня, чем от Жоржа или отца. Или от самой Греттен. Я боялся даже подумать, что она может наплести по поводу инцидента в лесу. Но, не дойдя до амбара, начал сомневаться, стал отговаривать себя откровенничать. Если расскажу Матильде, не будет ли это выглядеть так, словно хочу посеять в доме рознь? Жорж не человек — загадка. Я понятия не имел, как он поступит. Может, Жорж ничем не интересуется, кроме своих свиней, и не обмолвится ни словом о том, что видел?

Вместо того чтобы отправиться к Матильде, я стал замешивать раствор, сердито разбавляя водой песок с цементом. От пережитого напряжения, зародившись где-то в шее, голову наполнила боль, и даже ведро с раствором показалось тяжелее обычного, когда я поднимался по лестнице. Я не знал, что еще мог сделать. Так уж лучше в ожидании окончательного краха закончить кусок стены.

Я механически закидывал раствор в щели между камней и вдруг почувствовал на щеке что-то мокрое. Небо совершенно потемнело и приобрело грязно-серый цвет. По настилу лесов, словно россыпь мелких монет, застучали капли дождя.

Погода наконец испортилась.

Лондон

Я лежал на диване в своей квартире и смотрел диск с «Дьяволицами», когда зазвонил мобильный телефон. Я видел этот фильм несколько раз, но мне было скучно, и я не знал, чем заняться, а идти в «Зед» было рано. Твердил себе, что нечего киснуть — жизнь должна двигаться дальше. Надо как-то разумнее проводить свободное время. Но в тот период мне казалось, будто на это просто не хватит сил.

Я остановил фильм и взял телефон. Звонил Коллам.

— Шон, я только что прочел об этом в газете. Сочувствую, приятель. Извини, я понятия не имел.

В последнее время я с ним не виделся — точнее, с того дня, когда он устроил вечеринку с двумя девушками. Были планы повторить встречу, но до этого не дошло. Я же старался обрубить все связи с прежней жизнью, хотя слово «обрубить» предполагает активные действия, немыслимые в моем подавленном состоянии.

Я все еще смотрел на застывший на телеэкране черно-белый кадр: Симона Синьоре склонилась над ванной, в которой плавал одетый в костюм Пол Мерисс. Великая сцена.

— О чем ты? Что ты такое говоришь?

Коллам помолчал.

— Ты что, не знаешь о Хлое?

Об этом писала «Лондон ивнинг стандард». У меня не было газеты, но я обнаружил текст в Интернете. Он был коротким и без фотографии — видимо, редакторы решили, что тема того не стоит, или, после того как тело Хлои выловили из Темзы, не успели найти.

Бывшая наркоманка — так назвали Хлою в репортаже. Самоубийство или несчастный случай — этого, кажется, никто не знал. Но она подходила под описание молодой женщины, которая два дня назад на глазах у людей упала за перила моста Ватерлоо. Была настолько пьяна или обкурена, что свидетели не могли утверждать, бросилась ли она в реку нарочно или свалилась, споткнувшись. История попала в хронику новостей. Прибитое к сваям тело обнаружили школьники во время водной экскурсии. Автор заметки больше сочувствовал им, чем погибшей женщине.

Подумаешь, всего лишь очередная наркоманка!

Когда я позвонил Жасмин, ответил Джез. После моего ухода из лингвистической школы мы с ним не общались. Я не имел ничего против него, но то, что он жил с лучшей подругой Хлои, ставило нас обоих в неловкое положение. Теперь мне было все равно.

— Это Шон, — произнес я.

— Шон? Ты уже слышал?

— Только что узнал. Коллам позвонил.

— Держишься?

Я не счел нужным отвечать.

— Жасмин дома?

— Да, но… я думаю, тебе не стоит сейчас с ней говорить.

За окном голубь сел на выступ стены, опустил голову и посмотрел на меня сквозь стекло.

— Что произошло?

— Я ничего не знаю. Она опять развязала. Жасмин уговаривала ее остановиться, однако… Хлоя начала употреблять тяжелые наркотики. — Джез помолчал. — Ты в курсе, что Жюль бросил ее?

Я привалился головой к стене.

— Когда?

— Пару недель назад. Хлоя сказала Жасмин, что он попал в передрягу. Я тебе говорил, что он владеет гимнастическим залом в Доклендсе? Так вот, до него дошли слухи, будто набережную, где расположен зал, собираются реконструировать, и Жюль приобрел весь дом. При этом он одолжил большую сумму у Ленни — у того воротилы, который поставляет в его зал дурь. И еще у кого-то — типов, с какими любой поостерегся бы связываться, тем более брать у них взаймы. Детали мне неизвестны, но Хлоя проговорилась… Только предупреждаю, я тебе ничего не рассказывал.

— Продолжай.

Джез вздохнул.

— Чтобы расплатиться с долгами, Жюль решил торговать по-крупному. Что-то там замутил, а Хлою хотел сделать курьером.

— Господи! — Я закрыл глаза.

— Она отказалась, — продолжил Джез. — Жюль распсиховался, выгнал ее из квартиры, обозвал паразиткой и всякими другими словами и оборвал все связи. Не захотел иметь больше ничего общего. Наверное, отплатил за то, что Хлоя ушла от него в прошлый раз. Она была на грани срыва. Жасмин сделала все, что смогла, однако…

На другом конце провода послышался шум, приглушенные голоса, один из них сердитый. Затем трубку схватила Жасмин.

— Что, доволен? — выкрикнула она. Я слышал, что она плачет. — Почему ты позволил ей уйти к этому подонку?

Я потер виски.

— Это ее выбор.

— Бросил Хлою, когда она больше всего в тебе нуждалась! Что ей оставалось делать?

— Не моя же вина, что она с ним спала и от него забеременела! — разозлился я.

— Тебе надо было поддержать ее, сукин сын! Ребенок мог быть твоим! А ты от нее отказался!

— Моим? Хлоя сказала, что ребенок его.

— А ты поверил? Господи, какой же ты дурак! Хлоя хотела упростить тебе жизнь, и ты обрадовался. С таким же успехом мог сам столкнуть ее с моста, эгоистичная свинья!

Послышались звуки борьбы — Джез пытался вырвать у Жасмин телефон. Я молча слушал его растерянный голос.

— Прости, Шон… Жасмин… она… ну, ты понимаешь…

— Это правда?

— Я про это ничего не знаю. Послушай, мне пора. Ты нам больше не звони. Хотя бы некоторое время. Извини.