Тайна родной крови - Марина Болдова

– Борин, не лезь в тарелку немытыми лапами! – Даша весьма ощутимо хлопнула его сложенным вдвое кухонным полотенцем по протянутой к верхнему пирожку руке, но отнять у него добычу уже не смогла.

– А мытыми лапами можно? – рассмеялся он, быстро откусывая половину восхитительно вкусного печева соседки Галины и уворачиваясь от второго удара. Полотенце было зажато в левой руке жены, правой она держала еще одно блюдо с пирожками, глазами выискивая место на столе, куда бы можно было его поставить. – Помочь?

– Иди уже… в ванную! Только, тихо – Стаську уложила отдохнуть, чтобы она могла вечером подольше с нами посидеть.

«Дочь спит, это святое!» – подумал с нежностью Борин, чуть ли не на цыпочках проходя мимо детской.

Воскресный обед обитателей двух квартир третьего этажа их дома в последнее время стал едва ли не традицией. Неважно, где проходило собственно действо – в городе или на даче их с Дашей соседки Галины Беркутовой. Состав обедающих тоже мог быть разным. Зная, что за этим столом кормят просто, но вкусно и сытно, могли забрести и совсем случайные гости, как, например, однажды спасший из-под колес автомобиля щенка Бориных, семиклассник Леха. Он, сын обычно уже в стельку пьяной к обеденному времени родительницы, стал для Стаськи, на чьих глазах чуть не погиб глупый пес, лучшим другом.

В этот раз обед планировался тематическим. Не теребя мужа и соседа во время расследования похищения Кати Шторм, Даша и Галина терпеливо ждали его возвращения из Польши, чтобы услышать всю историю Хмелевских целиком и из первых уст. Но Борин, прилетевший в ночь со среды на четверг, утром был срочно вызван «на труп» застреленного коммерсанта, поставлен вышестоящим начальством в сложноподчиненные этому начальству условия и жестко зажат в сроках поиска стрелка. Даша видела мужа только на бегу заглатывающим пищу и спящим. Галина с пониманием смотрела на подругу – ее муж Егор Беркутов работал в таком же режиме.

Арест киллера и заказчика состоялся в пятницу, суббота стала одним длинным «тихим часом» в обеих квартирах, но к воскресенью оба сыщика были готовы к человеческому общению.

Возвращаясь в гостиную, Борин не удержался и заглянул-таки в детскую. «Мой профиль!» – в который раз возгордился своим произведением он, хотя на самом деле Анастасия Леонидовна Борина уже в свои семь лет была уменьшенной копией его жены.

То ли он долго намывал свои «лапы», то ли Беркутов оказался шустрее своего соседа, но Борин, вернувшись в гостиную, застал мужа Галины втихаря запихивающим в рот кусок пирога. Борин посмотрел на блюдо, которое Даша еще при нем пристроила на дальнем от двери конце стола. Вершины пирожковой горки не было.

– Где девицы? – укоризненно глядя на Егора, поинтересовался Борин.

– У нас на кухне. Там еще Ляля Соколова и Маринка^[16].

– Лялька с мужем или одна? – Борин откровенно недолюбливал Соколова и был бы рад, если бы у того оказалась очередная командировка или просто нежелание идти в гости.

– Одна.

– Сплетничаем? – Галина, с насмешкой посмотрела на Борина. – Ты только Ляльке, Лень, вопросов сегодня никаких не задавай, ладно?

– Каких вопросов?

– Да никаких, Борин! – отмахнулась Галина. – Мы тебя сегодня слушать будем. Твой выход на сцену, сыщик!

– Поесть-то хоть дадите спокойно? – огрызнулся Борин, понимая, что его мысленные пожелания «командировки» мужу Ляли, сбылись.

Возможность пообедать ему дали. Успел он и запить кружкой крепкого кофе кусок сладкого пирога.

– Ну, Леня, давай уже, выдай нам стройную версию событий! – Галина не выдержала первой. Борин ее вполне понимал – для нее история Хмелевских могла стать сюжетом для будущего романа.

– Рассказчик из меня никакой, вы же знаете… Жили-были брат с сестрой Виктор и Зося Хмелевские – пойдет как начало?

– Продолжай! – скомандовала Галина, на столе перед которой уже лежали раскрытая школьная тетрадка и остро заточенный карандаш.

Борин всегда считал себя косноязычным, поэтому сам удивился, как гладко и четко выстроился рассказ о судьбах Хмелевских. Во многом, как он посчитал, благодаря наводящим вопросам Галины. Вновь переживая то за Зосю Хмелевскую, то за незнакомого ему инженера Макарского, потерявшего в блокаду жену и дочь, то за осужденного, как ему сообщили вчера, Алекса Злотого, он видел, насколько сильно задевают буквально всех их судьбы. Рассказывая о Кате, которая на протяжении всего полета сидела в кресле прямо за конвоируемым в Польшу Алексом, он увидел слезы, застывшие в глазах его жены. Прервав на минуту рассказ, он крепко обнял ее одной рукой, сглотнув при этом подступивший к горлу ком. Не таясь, плакала Маринка, Беркутов старательно отводил взгляд куда-то в окно, при этом крепко держа за руку Галину. Борина удивляло только спокойствие Ляли, как будто она одна знала что-то, что могло бы их всех обнадежить – будет еще Катя счастлива, с Алексом или по божьему промыслу забыв его…

– Интересно бы посмотреть, из-за чего такие страсти разгорелись? – Галина нарисовала очередную стрелочку в своих записях. – Лень, фотографии награбленного добра имеются? Хоть те, серенькие, из шестидесятых?

– Вот, кто у нас неравнодушен к злату! – Беркутов шутливо приобнял жену.

– Беркутов, не пытайся меня подколоть, я непробиваема для твоих шуточек! – отмахнулась Галина.