Меморандум киллеров - Фридрих Незнанский

Подводили итоги уже под утро.

Грязнов, не стесняясь больше, вылил сам на себя весь ушат помоев, накопленных в собственной душе. Причем сделал это с каким-то даже мазохистским злорадством, считая, что терять ему все равно нечего, а правда — всегда дороже.

Он и не представлял себе, что друг Саня может что-то еще добавить к тому, в чем искренне бичевал себя Вячеслав Иванович. И Саня добавил, да так, что Грязнову показалось, что на него уже рухнул потолок — настолько потемнело в глазах. Хорошо хоть коньяк под рукой еще оказался, разжал немного спазм, перехвативший горло.

— И ты об этом знал? — с невыразимой горечью только и сказал Грязнов.

— Не знал, а узнал, — поправил его Турецкий. — Недавно, если тебе угодно. И успокойся, здесь не порка, а военный совет. Так что соберись, сделай милость. Можно подумать, мы с Костей испытываем особое удовольствие.

— А ты меня, Саня, к своим темным делишкам, тоже сделай такое одолжение, не пристегивай. Оба хороши… понимаешь… Исповедь нашего, — он нарочито подчеркнул последнее слово, явно придавая ему особое значение, — Вячеслава подсказывает мне, что, возможно, вопреки складывающемуся в некоторых отдельных кабинетах мнению о том, что постоянные перетряски и перестановки в правоохранительной системе способствуют улучшению их деятельности, не имеют под собой ни малейшего основания.

— Костя, это лекция? — небрежно спросил основательно уже подуставший Турецкий.

— Помолчи, — отмахнулся от него Меркулов. — И вся соль в том, что инициируются эти якобы реформы главным образом людьми некомпетентными. Или же кровно, даже я бы сказал, шкурно заинтересованными в заранее просчитанном ими конечном результате. Отсюда и наблюдаемая картина.

— Ну то есть ты хочешь сказать — ничего святого? — снова влез Турецкий.

— Не знаю, каково у тебя вообще представление о святости, — парировал Меркулов, — но можно сказать и так.

— А чего ты от меня-то ждешь? — продолжал гнуть свою линию Александр Борисович. — Какие люди — такое и время. И наоборот. Время рождает своих героев и этих… антигероев, ведь так, Славка.

— Кончай трепаться, — Грязнов поморщился, как от больного зуба, — тут душа не на месте, а тебе… антигерои, блин… Суки они, волчары позорные, вот кто! Извини, Костя…

— О том, что предстоит крупная, может быть, даже грандиозная чистка, это я вам, друзья мои, — тихо заговорил Меркулов, — открываю государственную тайну. И надеюсь, что вы мои слова поймете правильно. Со всеми вытекающими, ясно?

— Это другой разговор, — успокоился Турецкий.

— Поэтому и сегодняшнее Санино предупреждение, что у нашего Вячеслава — полный абзац, я так и расценил. В этом ключе, понимаете? Ну кто-то про-трепался, у кого-то нервы не выдержали. Вот как у того же Юры Гордеева или у Филиппа, а в конце концов, даже и у Дениски. И хотя исходили из самых добрых намерений, на мой взгляд, они еще просто не оценили в полной мере того, что начнется, когда операция войдет в свою последнюю, решающую стадию. А ведь если языки сегодня кое у кого развяжутся, польется кровь. И большая. Потому что преступники начнут в спешном порядке ликвидировать всех опасных для себя свидетелей, зачищать пространство, убирая любые препятствия. Ну, а уж что побегут, и двух мнений быть не может. Но у нас же очень любят перед уходом еще и хлопать дверьми, да погромче, пытаясь крепко напугать тех, кто остается. Вот такой получается расклад. И что я подумал теперь, в этой связи…

— Костя, я тебя глубоко уважаю, — вновь влез Турецкий, — но очень прошу об одном одолжении. Скоро утро. У меня, не знаю, как у вас, уже сегодня, скоро, начнется плотный рабочий день. Поэтому если ты мне не дашь произнести собственную, уже заготовленную речь, я либо засну, либо сам допью весь оставшийся коньяк. И хрен вы где чего достанете.

— Как, Вячеслав? — спросил Меркулов. — Дадим последнее слово? А то ведь и в самом деле без последней рюмки оставит.

— Пусть говорит, — покорно махнул рукой Славка.

И Александр Борисович произнес свою речь, варианты которой у него крутились в голове на протяжении всего вечера, точнее, уходящей уже ночи. И суть ее сводилась к следующему.

То, что Славку обложили «динозавры», имеющие крепкие и далеко ведущие связи; это бесспорно. Не исключено, что даже замы его — Лыков с Межино-вым — тоже достаточно крупные фигуры на шахматной доске, но уж точно — не ферзи. А где могут находиться главные фигуры? Среди тех, кто сегодня находится в руководстве всеми составляющими правоохранительной системы страны и ловко подтягивает закон к политике. Поэтому, если сейчас поднять разоблачающий шум, можно наколоться на двух вещах. Во-первых, в шумовку закона попадет лишь накипь, пенки всякие, мелочь, которая и без того выбрасывается в кухонную раковину. А во-вторых, вся грозная сила закона будет немедленно обрушена на головы тех, кто этот шум поднял. А когда средствам массовой информации будут названы, пусть еще предположительно, виновники творящегося вокруг беспредела, тут же обнаружится армия ревностных свидетелей. Заготовленных, кстати, заранее и с большим знанием дела. Отсюда вывод: если нельзя достать большую рыбу с помощью остроги, надо приманить ее на живца. Если жирный селезень не подлетает на выстрел, используют подсадную утку. Проверено. И если все проделано грамотно, прокола не случится.