Акула пера - Светлана Алешина

— Наши все уехали? — спросила я и, услыхав Маринкино «ага», предложила: — Пойдем погуляем по свежему воздуху?

Маринка сперва открыла рот и явно захотела сказать что-то вроде «ты-с-ума-сошла-мать», но, немного посоображав, медленно закрыла рот и кивнула.

— А пойдем! Самой надоело до смерти торчать в этом аквариуме!.. Крокодилы еще эти…

Мы оделись и, взявшись за руки, вышли из комнаты. Немного поплутав, мы нашли, где тут выход. Дом в планировке оказался не такой уж и простой, каким казался снаружи.

Входная дверь была заперта, но мы с Маринкой постарались и очень тихо ее отперли и, выйдя, прикрыли за собой.

Оказалось, что, пока я спала, выпал снег.

Мы побродили немного по саду, потом вернулись к дому и пошли вдоль его темных окон, негромко разговаривая о каких-то мелочах. Гулять просто так было очень приятно. Я неожиданно для себя подумала, что давно уже этим не занималась. Давно у меня как-то не получалось просто выйти и просто без цели побродить.

— Здорово-то как! — прошептала Маринка, глядя на полную луну. — Кстати, сейчас самое время, чтобы повыть на луну. Не хочешь?

— Спасибо, пока нет, — вежливо ответила я.

— Как ты думаешь, может нам новый день принести какие-нибудь новости? — спросила Маринка. — Неприятные, я имею в виду?

— Может, — ответила я, доставая сигареты из кармана пальто. — Я, кстати, не рассказала тебе об одном маленьком моментике, случившемся вчера за секунду до взрыва.

— О господи, что еще? — испугалась Маринка. — Говори, говори быстрей!

— Я заметила старшего сына Петра. Он помахал мне из машины. Это был тот самый подкидыш, который мешался у нас в коридоре.

— О-паньки! Так, значит… — Маринка задумалась. Я в это время прикурила и договорила за нее:

— Это значит, что в похищении документов и в последующем похищении картин, возможно, участвовал и Петр Федорович. Что ты там говорила про его нехороший бизнес?

— Я так же и подумала, — сказала Маринка. — Только мне кажется, что тот грузин в кепке как-то полегче, что ли, будет Петра. Постройнее.

— Мне тоже так кажется, — согласилась я, мысленно сравнив фигуры вчерашнего маньяка и Петра.

— Говоришь, старый Траубе сидит в ауте? — спросила я.

— Черт его разберет, — отозвалась Маринка. — Ты же его видела. Он такой приветливый. В смысле — с приветом, — хихикнула Маринка.

Мы прошли еще несколько шагов и завернули за угол дома. Одно окно в доме было освещено.

— Кому же это не спится? — проговорила вслух Маринка.

Я сперва хотела что-то ей сказать, а потом подумала, что мы так хорошо идем и ничего не случится, если мы пройдем еще несколько шагов.

Нехорошо заглядывать в окна, признаюсь, но, как говорит один мой знакомый, «если нельзя, но очень хочется, то немножко можно». Это я Фимочку Резовского вспомнила.

Мы, замедлив шаги, подошли и осторожно заглянули в окно.

Это был кабинет Федора Аполлинарьевича.

Горела на столе лампа, тени от нее падали на стены, расписанные черт знает как, и на картины, которые изображали родные просторы. Мадонн, кстати, среди этих просторов видно не было.

Сам Траубе сидел в кресле-качалке и, жестикулируя, что-то говорил. Судя по его мимике, разговор был довольно-таки живой и занимательный, но голосов не было слышно.

— С кем это он? — тихо спросила Маринка. — С Варварой, что ли?

Каюсь, каюсь, но, что поделаешь, мне тоже стало интересно.

Мы с Маринкой, крепко сцепившись руками, приблизились к окну почти вплотную. Сразу стала видна вся комната. Траубе продолжал разговаривать, а вот в комнате, кроме него, никого не было.

Лестница, ведущая из кабинета на второй этаж, была пустой, да и располагалась она слева от Федора Аполлинарьевича, а смотрел он в другую сторону.

С минуту или чуть больше мы с Маринкой молча смотрели на эту пантомиму, потом вдруг словно кто-то нажал на кнопку. Стала слышна негромкая музыка, и как бы издалека до нас донесся женский голос. Женщина пела: «Жалобно стонет ветер осенний, листья кружат пожелтевшие. Сердце наполнилось грустью томления, хочется счастья ушедшего».

— Да, Ляля, да, ты права! — крикнул Федор Аполлинарьевич невидимому собеседнику.

Мне стало страшно. Я еще крепче сжала Маринкину руку, она мне ответила тем же.

Еще раз посмотрев в кабинет Траубе и увидев его, все так же машущего руками и явно с кем-то разговаривающего, я отступила назад.

— Перекреститься надо, — страшным шепотом сообщила мне Маринка, и мне стало совсем уж жутко.

— Пошли отсюда к чертовой матери! — прошипела я, повернулась и помчалась обратно вдоль стены дома, таща за собою Маринку.

— Зря ты так, — бормотала Маринка, спотыкаясь и еле успевая за мною. — Зря ты так.

Я добежала почти до самой двери и резко остановилась. Ткнувшись носом мне в плечо, остановилась и Маринка.

— Ты что?! — крикнула она.

— Тихо! — скомандовала я. — Что я «зря»? Что «зря»?

— Зря ты сказала «к чертовой матери», — сообщила мне запыхавшаяся Маринка. — Поминать нечистого всуе — это, знаешь ли…

— Пошла к черту! — тут же пожелала я ей.

— Ну, я в принципе, — тут же пошла на попятную Маринка, — ничего серьезного я не имею в виду.

— Тут одни психи, — сказала я, думая о Траубе.

— Заметила. — Маринка нервно оглянулась и задрала голову. — Полнолуние, — задумчиво сказала она, — а что, если он того, перевоплощается? Становится оборотнем, а? Ты об этом не подумала?

— Еще раз к черту послать? — спросила я, чувствуя, что меня начинает подло и мелко трясти. Все-таки такие психологические испытания, которые сваливаются на меня в последнее время, — это не каждому достается. Мне досталось, и, похоже, меня достало.

— Идем спать! — резко сказала я и шагнула в сторону двери.

В этот момент передо мною, словно из-под земли, появился какой-то человек, и я, чуть-чуть только не врезавшись в него, вскрикнула и отступила на шаг назад.

Маринка, так та, вообще взвизгнув, присела и закрыла лицо руками.

— Гуляете? — услышала я женский голос.

Это была Варвара. На ней была надета какая-то лохматая шуба, поэтому я, не разобрав, едва не приняла ее за привидение.

— Есть такое дело, — дрогнувшим голосом сказала я.

— Вот и мне не спится. — Варвара с интересом посмотрела на Маринку, которая, услышав спокойные человеческие голоса, открыла глаза и сделала вид, будто что-то уронила на землю. Она встала и с показной бодростью сказала:

— Ночь хорошая, правда?

— Неправда, — ответила Варвара. — Брата убили. Что тут хорошего?