Одержимый - Мэтт Рихтел

Директора торопливо ретировались. В номере остались только психи. Прежде чем я успел что-то сделать, отец уже отчитывал дочь:

– О чем ты думала, Энни?

Голос переполняла душевная боль. Я хотел подойти к Энни, но приблизился только на шаг.

– О чем ты думала? О чем ты говорила?

– Нам нужно было сказать правду и двигаться дальше, – отчеканила Энни и направилась к двери с ноутбуком в руках.

– Что ты сделала? – Отец пошел за ней. – Взорвала кафе, чтобы уничтожить улики?

Она повернулась и воинственно посмотрела ему в глаза.

– Да перестань. Ты же знал, что эксперименты проводятся без согласия их участников.

Его лицо на мгновение превратилось в маску, потом он улыбнулся:

– Никто в это не поверит. Отвечать придется тебе.

– И как тебе это нравится, папа?

– Что?

– Когда кто-то оказывается хитрее тебя?

Гленн взорвался:

– Ты думаешь, что сможешь шантажировать этих людей? Это тебе не «Вестидж», Энни. Это провал! Профессиональное самоубийство! Их голыми руками не возьмешь. И какой смысл? Если вся эта история всплывет, я сяду в тюрьму, ты сядешь в тюрьму, у прессы будет праздник, а потом, знаешь ли, кто-то нас в этом обойдет.

– Не следует забывать о пытках и убийствах, – вставил я. Они удостоили меня короткими взглядами и продолжили выяснение отношений.

– Ты огорчишься, увидев меня в цепях? – спросила Энни. – Будешь приходить навещать меня?

– У меня нет слов, чтобы сказать, как сильно ты меня разочаровала, Энни.

– Я так не думаю. – Она покачала головой. – Чтобы разочароваться во мне, нужно хоть что-то чувствовать.

Гленн покраснел. Поднял руку, то ли хотел привлечь внимание, как школьник на уроке после вопроса учителя, то ли собрался ударить ее. Потом выражение лица изменилось: он признал свое поражение. Я шагнул к ним. Помня об обещании защищать ее.

– Энни, ты рискуешь больше всех. Понимаешь, что вновь становишься персоной нон грата? Ты забыла, каково это – жить вдали от всех… предоставленной самой себе? Если все это всплывет, тебе придется отправиться в те места, куда еще не ступала нога человека. В сравнении с которыми сельский домик во Франции покажется лос-анджелесским торговым центром.

Энни передернуло. Вот тут он ее пронял. Я помнил, что она сказала раньше: изоляция хуже смерти.

Подошел к ней. Перехватил на пути к двери. Сжал левой рукой ее запястье. Правой рукой схватил ноутбук.

– Он безумный, Черепашка. Безумный и лишенный чувств. – Лицо ее оставалось бесстрастным. – Я должна идти.

– Пожалуйста, скажи мне правду. Ты экспериментировала и пытала, чтобы подставить отца? Помоги мне разобраться. Помоги мне совместить тебя с Энни, в которую я влюбился.

– Все равно ничего не вышло. – Она вздохнула, голос звучал отстраненно. – Пусть лицемеры платят.

– Энни, что ты такое говоришь? Что не вышло?

Она дернула руку, не яростно, но достаточно резко, чтобы высвободить ее. Ноутбук остался у меня.

Энни открыла дверь.

Дорогу загораживал здоровенный верзила. Отступил в сторону, чтобы она смогла пройти. Когда я попытался последовать за ней, втолкнул меня в комнату с такой силой, что я едва не упал, и захлопнул дверь.

Дейв рассмеялся:

– Комплекс Электры – штука сильная.

Гленн повернулся к нему:

– Ты тоже в этом участвовал. Ты и Энни, так? Вы загнали нас в эту ловушку. Вы перевели тестирование на более опасный уровень. Крысы? Это ваша работа… так?

– По-другому не получалось.

Гленн указал на меня:

– А он? Что делать с ним?

– Он не скажет ни слова.

– Как бы не так.

– Поверь мне. Он не скажет ни слова. Как только поймет, что главный его враг – он сам.

Прежде чем я предпринял обреченную на провал попытку прорваться в коридор, Дейв привлек к себе мое внимание:

– Выслушай меня. Возможно, выход есть.

Я оглядел комнату. Покусывая щеку изнутри, чтобы подавить грозящую начаться головную боль. У меня было много козырей. Но физическое состояние к ним не относилось. Сколь долго они могли держать меня в номере? Могли вообще остановить меня? Убить? Но как я мог найти Энни, не выйдя из номера в этот самый момент? Чтобы выяснить, куда она направляется, какие у нее планы?