Моя незнакомая жизнь - Алла Полянская

Мы умолкаем. О Вальке вспоминать как-то не с руки, но куда деваться? Что было, то было, по новой жизни не перепишешь. Прошло, все прошло.

– Витку знала, а вот Литовченко не помню вовсе.

– А напрасно. Она же за тобой по пятам бродила.

– Неужели?

– Точно. Вы с Валентином дружили, а она на него разве что не молилась. Рита, что у тебя случилось?

Моя учительница всегда все обо мне знала, я ничего не могла от нее скрыть – ни тогда, ни сейчас.

– Такое случилось, Надежда Гавриловна, что рассказать – не поверите. Не знаю даже, с чего начать. Но Нина Литовченко причастна ко всему, что происходит, и я теперь должна ее найти.

– А что ее искать? Она здесь.

– Где – здесь?!

– Живет недалеко уже несколько дней, за два дома от меня. Там раньше жила бабушка Валентина и Виты, Неля Глебовна, а потом дом опустел. А тут смотрю – свет горит, потом я издалека видела Нину в магазине. Ко мне не зашла. Ну и это хорошо. Она была неприятным ребенком и стала точно такой же неприятной взрослой женщиной. Как я и предполагала. Рита, девочка моя, что все-таки случилось?

– Да много чего, долго рассказывать. Можно, я приеду?

– Я буду ждать.

Как хорошо, что Надежде Гавриловне не надо ничего объяснять. Она всегда все понимала, чувствовала и знала, как справиться с бедой. Ей можно было поведать абсолютно все и ждать, что она не просто выслушает и поймет, но и поможет или даст хороший совет.

Рука моя совсем застыла на холодной трубке. Я не знаю, что мне делать… или знаю слишком хорошо.

– Рита…

– Игорь, мне нужно немного времени.

– Нет у нас времени. Ты узнала то, что хотела? Кому ты звонила?

– Своей учительнице. Да, узнала. Литовченко в доме Виткиной бабки, все это время была там, ее видели.

– Нужно ехать туда.

Ага, пока ты выбьешь себе командировку, машину и бензин, пока все оформишь и получишь, я уже буду там, по шоссе меньше часа. И к твоему приезду от Литовченко не останется ничего, пригодного для допроса, а то, что останется, уже точно никто не найдет.

– Едем сейчас же. – Игорь крепко берет меня за руку. – Идем, возьмем мою служебную машину.

– А разве тебе не надо оформлять бумаги у начальства и все такое?

– Я позвоню. Дело настолько важное, что раскрытие сейчас – приоритет, и все благодаря твоему куму Андрею. Умеет он нажать где нужно.

– Но…

– А ты хотела сама допросить свидетеля. – Панков забавляется, глядя на меня. – Не будь такой жадной, Рита. У тебя нездоровая тяга к криминалу, меня беспокоят твои наклонности.

Игорь ржет, а мне не до смеха. Я хотела кое о чем спросить у мерзавки, а теперь кто знает, как получится. Нина упрется и ничего не скажет, а он…

– Я ее на куски порву, и каждый кусок скажет мне правду. – Мой новый друг смотрит мне прямо в глаза. – Ты слышишь меня, Рита?

– Почему? Зачем это тебе?

– Нужно. Все, хватит болтать, пора заняться делом…

Синяя «семерка», конечно, не джип Рустама, но у меня никогда не было автомобильных предубеждений. Везет – и хорошо, чего ж еще.

– Конечно, не «Мазератти»… – вздыхает Панков, устроившись за рулем.

– Не начинай, мне однофигственно. Лишь бы ехала.

Мы катим по зимней дороге. Работает печка, на заднем сиденье лежит пакет с кока-колой и хот-догами, скоро будем на месте. Интересно, что мне скажет Литовченко, когда я доберусь до нее? Надеюсь, она немного посопротивляется, и у меня будет причина задать свои вопросы более активно. Плохо, что за мной увязался Игорь, но это не страшно, убить ее я смогу и позже.

– Рита, ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Ты о чем?

– О многом. – Панков сосредоточенно смотрит на дорогу. Ну, да, гололед, однако… – О тех давних делах, которые ты так старательно скрываешь. О блокноте, по которому так сокрушался Рустам. Не хочешь рассказать?

– Не о чем говорить. Все это дурацкие выдумки, я представления не имею, о чем он толковал.

– Да? Ну ладно.

Я понимаю, что его «ну, ладно» ненадолго и что он спросит меня о том же еще не раз, потому-то мне так важно услышать, что ответит на мои вопросы гадюка Нина Литовченко. Конечно, хорошо бы, чтобы при нашем с ней разговоре никого больше не было, но, к сожалению, это невозможно. Ничего, я что-нибудь придумаю. Главное – не сказать лишнего сейчас, иначе тогда уж мне точно крышка.