Ледяной свидетель - Алексей Макеев

Сыромятников на это ничего не ответил, только покачал головой, удивляясь наблюдательности товарища. Они пошли дальше и вскоре достигли того самого места, которое Гуров прозвал «Орлиным гнездом» и предпочитал всем другим. Однако когда они шагнули в коридор камышей, ведущий к «Гнезду», навстречу им выбежал знакомый коричневый сеттер.

– Выходит, Тонких уже здесь, занял твое место, – озадаченно произнес Сыромятников. – Непорядочно с его стороны. Ведь ты уже в пошлый раз говорил, что пристрелял это место, оно, можно сказать, наше.

– Ты мне сам в первый вечер сказал, что места здесь ни за кем не закреплены, – успокаивал его Гуров. – Не надо быть таким азартным. Ты ведь охотишься не ради добычи, а ради удовольствия! Ну, а что до Тонких… Такой уж, видно, человек: ему все надо под себя подмять – что кресло вырубленное, что место хорошее.

Они отошли метров на пятьдесят дальше и выбрали себе другой небольшой пятачок. Отсюда обзор был не такой хороший, как в «Гнезде», но часть озера все же была видна. И, в частности, «плацдарм», на котором остался Тонких: Гуров заметил торчащую над камышами голову следователя.

Вечерело. Западная часть неба окрасилась багрянцем, окружающий лес потемнел, его окутали сумерки, но над озерной гладью было еще светло. Вдалеке послышался шум крыльев – там полетела над водой первая стая уток. И тут же раздались выстрелы. По их звукам Гуров заключил, что Никита, ученик Угланова, уже начал охоту. Причем расположился он, по-видимому, на другом берегу озера, где охотники обычно не вставали. «Не хочет находиться близко от Тонких, – понял Лев. – Нарочно ушел подальше». Затем к Никите присоединился и Тонких – до приятелей донеслись выстрелы с соседнего пятачка. Ну, а затем Гурову стало уже не до наблюдений – прямо перед ними пронеслась группа уток, он вскинул ружье и сделал выстрел, два раза выстрелил и Сыромятников. Охота началась!

Хотя внимание Гурова теперь было приковано в основном к пространству неба перед ними и он каждую секунду был готов сделать выстрел, все же краем сознания он отмечал, что происходит вокруг. Выстрелы раздавались и справа, и слева от них. Время от времени слышался громкий плеск – это чья-то собака бросалась в воду, чтобы принести хозяину добычу. Найда тоже трудилась: принесла Гурову двух добытых им птиц, и одну – Сыромятникову.

Внезапно внимание Гурова привлек необычный звук выстрела, донесшийся с противоположного берега, вроде бы с того самого места, где стоял Никита.

– Слышал? – спросил он Сыромятникова. – Какой-то новый охотник объявился. Звук у ружья совсем другой.

– Ты так считаешь? – удивился Григорий Гаврилович. – А мне казалось, это все та же «беретта».

Гуров не стал спорить – так ли это важно? Тем более что над ними показалась еще одна стая уток, и он вновь выстрелил.

Прошло полчаса. Уже совсем стемнело, охоту надо было прекращать. Приятели собрали убитых птиц, взяли рюкзаки и двинулись сквозь камыши назад, к тропе. В это время неподалеку неожиданно раздался тоскливый собачий вой.

– Что за притча? – удивился Сыромятников. – Охотничьи собаки никогда не воют. Может, из деревни какая сюда забежала?

Они вышли на тропу и остановились в нерешительности. Обычно они сворачивали налево, потом переходили ручей и попадали к костровищу на том берегу – месту сбора охотничьей компании. Но соберется ли компания сегодня, после вчерашней ссоры?

– Я думаю… – начал было Сыромятников. Но в это время на тропе показался знакомый коричневый сеттер следователя. Собака подбежала близко к охотникам, остановилась, подняла морду вверх – и завыла. В этот момент Гуров ясно понял, что это не какой-то собачий каприз, а произошла трагедия.

Сеттер между тем повернулся, отбежал на десяток шагов, повернулся к людям – и снова раздался тоскливый вой.

– Он нас зовет, это несомненно, – заключил Гуров. – Идем, Григорий Гаврилович, надо посмотреть.

Они двинулись по тропе вслед за Барсом. Собака добежала до поворота и свернула на тропу, которая вела к «Орлиному гнезду». Гуров шел за ней, позади шагал Сыромятников.

Камыши раздвинулись, они вышли на пятачок и сразу увидели Тонких. Следователь лежал на правом боку, скорчившись, подобрав ноги, словно мерз и хотел согреться. В стороне валялось ружье и две убитые утки.

Гуров наклонился над лежавшим. Первое, что бросилось ему в глаза, – кровь, залившая грудь следователя. Она продолжала течь, и под ним уже образовалась целая лужа. А затем Гуров заметил, что губы лежавшего слабо шевелятся. Он опустился на корточки, наклонился и позвал:

– Аркадий Кузьмич!

Закрытые веки дрогнули, глаза раненого чуть приоткрылись. Губы вновь зашевелились, следователь явно пытался сказать что-то важное, но Гуров его не слышал. Тогда он наклонился еще ниже, вплотную приблизил свое лицо к лицу следователя и расслышал произнесенные почти шепотом слова:

– Это он… он… Я уверен… Я узнал…