Лестница страха - Михаил Ежов

Часовня опустела, в ней остались только он и Жериков. Откуда-то доносились приглушенные крики — видимо, забирали посетителей ночного клуба. Следователь взглянул на часы, стрелки показывали половину пятого.

— Ого, скоро опять на работу!

— Я раньше двенадцати завтра не приду, — сказал Жериков. — Просто не встану.

— Уверен, твои гости тебя дождутся.

— Да уж! Куда они денутся? Ладно, давай я тебя провожу до машины.

Полицейские вышли из часовни, пересекли сад и оказались в клубе. Здесь еще были люди, их строили, чтобы организованно вывести и распихать по фургонам.

— С этих мало будет толку, — проговорил Жериков. — Максимум наркотик или СПИД у кого-нибудь найдем.

— Они давно травку скинули, — отозвался Смирнов.

— В крови, — пояснил Жериков.

— Что, правда, будете делать всем анализы?

— Не знаю. Может быть.

— Сомневаюсь.

— Посмотрим.

Полицейские вышли на улицу. Здесь царил ажиотаж. Спецназ, мигалки, ошалевшие сатанисты, коллеги Жерикова из отдела по контролю за наркотиками. Из часовни вынесли носилки с жрицей, накрытой до подбородка простыней. Она была пристегнута двумя поперечными ремнями, но все равно билась и выкрикивала что-то нечленораздельное. Смирнов заметил, что ее понесли к машине скорой помощи, стоявшей поодаль.

— Ладно, давай! — сказал Жериков, протягивая руку. — Спасибо за все. Еще увидимся.

— Спокойной ночи, — усмехнулся Смирнов, пожимая крепкую ладонь.

— Шутишь?!

— Шучу.

Попрощавшись с Жериковым, Смирнов сел в «мицубиси» и минуты две сидел, приходя в себя. Не следовало вести машину в таком состоянии, но не оставаться же здесь. Следователь открыл оба окна и вставил ключ в зажигание. Посидел еще немного, надеясь, что наркота выветрится, но это не очень помогло. Что ж, тянуть дольше смысла не было.

Смирнов отправился домой. Глаза слипались, и всю дорогу полицейский думал о том, чтобы не заснуть. Невольно вспомнились истории о водителях, возивших в блокадный Ленинград хлеб по Дороге жизни. Следователь искренне пожалел, что у него нет консервной банки, подвешенной так, чтобы периодически бить по затылку.

Добравшись до дома, Смирнов припарковался на своем обычном месте — метрах в десяти от подъезда. Заглушив мотор, он достал сигарету и закурил. День был, мягко говоря, насыщенный — как и вообще последняя неделя. Если бы его не пытались убить, расследование можно было бы назвать даже познавательным. Следователь невесело усмехнулся, и тут в кармане зазвонил мобильный. На экране высветился номер Дымина. Смирнов вспомнил, что просил его последить за трудовиком, — может, что-то нарисовалось?

— Алло? — проговорил он, прижав трубку к уху.

— Это я.

— Я понял. Что случилось?

— Насчет Степаненко, трудовика.

— Выкладывай.

— Он сидит в машине в сотне метров от тебя. Если, конечно, это ты в «мицубиси».

Смирнов быстро огляделся.

— Не верти головой! — прикрикнул опер. — Он наблюдает за тобой в оптический прицел.

— Черт! — вырвалось у следователя.

— Слушай меня. — Дымин говорил торопливо, но четко. — Он держит тебя на мушке, и спрятаться тебе негде. Его пуля наверняка пробьет даже дверь, так что надо потянуть время. Нагнись, будто что-то ищешь.

Смирнов немедленно нырнул вниз.

— Стрелять он пока не будет — подождет, когда ты высунешься, — продолжал Дымин. — Со мной Никитин, мы в «опеле» на углу. Трудовик тебя тут караулит с десяти вечера. Мы, честно говоря, думали, что ты дома. Сейчас подрулим к Степаненко и будем его брать, так что сиди пока.

— Ясно, — прохрипел Смирнов. — Давайте быстрее!

— Уже едем.

Дымин отключился. Следователь замер, скрючившись на сиденье и отчаянно надеясь, что трудовик не станет палить, когда поймет, что к чему. Если не дурак — то не станет. Зачем ему обвинение в убийстве, да еще полицейского?

Смирнов понимал, что из машины ничего не услышит — если только выстрелы. А высунуться он не рисковал — откуда ему знать, что Степаненко уже лишили возможности открыть огонь? Оставалось только ждать звонка Дымина, — словом, ему предстояли не самые приятные минуты. Смирнов представил, как кровожадно суетятся демоны в винтовке трудовика — в предвкушении того, как вопьются в человеческую плоть. Мерзкие твари!

Спина начала ныть от неудобного положения и напряжения — следователь весь сжался, как пружина. Нервы были натянуты до предела. Если Степаненко пальнет — мало не покажется. Он почти попал с куда меньшего расстояния — там, на дороге, — так что здесь уж точно не промахнется. Интересно, он учился стрелять на флоте (вряд ли) или в тот год, на который приходится пробел в его биографии?

Откуда-то донеслись крики — похоже, все прошло не так уж гладко. Затем раздался выстрел — значит, кто-то из оперов открыл огонь (у трудовика, конечно, был глушитель). Интересно, он оказал сопротивление или полицейские шмальнули для острастки?

Смирнов понял, что не выдержит. Он протянул руку и открыл соседнюю дверь. Ужом выскользнул из машины, оказавшись по другую сторону, и выглянул над капотом. Дымин выволакивал из «шкоды» трудовика. Тот не сопротивлялся. Опера что-то кричали, в руках у Никитина был пистолет. Смирнов выскочил из-за машины и со всех ног помчался к «шкоде». Когда он подоспел, Дымин уже надел на Степаненко наручники и положил его лицом на капот. Никитин засунул оружие в кобуру и принялся обыскивать трудовика.

— Кто стрелял?! — выдохнул следователь, останавливаясь.

— Я, — отозвался Никитин и, протянув Дымину какую-то черную тряпицу, нырнул в «шкоду» и вытащил винтовку с глушителем.

— Ничего себе! — присвистнул он. — Винтарь Драгунова.

Смирнов взглянул на трудовика. На его лице нельзя было ничего прочитать.

— Одного патрона в обойме не хватает, — констатировал Никитин.

— Он стрелял в меня, — сказал Смирнов.

— Когда? — удивился Дымин. — Ты мог бы меня и предупредить!

— Извини.

— Где пуля?

— Прошла через стекло навылет.

— Блин! — Дымин покачал головой. — Знаешь, если бы мы были готовы, то сработали бы быстрее.

— Он стрелял? — спросил Смирнов, кивнув на трудовика.

— Пытался. В нас.

— Поэтому я и пальнул, — пояснил Никитин.

Смирнов заметил дырку в лобовом стекле «шкоды». Пуля должна была застрять в сиденье рядом с водительским. «Опель» стоял перед автомобилем трудовика — значит, опера его объехали.

— Что это? — поинтересовался следователь, забирая у Дымина черную тряпку, которую передал ему Никитин.