Мертвая фамилия - Алексей Макеев

– А был убит? Понятно. Хотите, чтобы мы особым приказом включили вас в состав оперативно-следственной группы?

– А вы ее уже создали? – удивился Гуров. – Быстро перестраховались!..

– Понимаю вас, Лев Иванович. Я и сам был против. Действуя таким вот образом, мы просто привлекаем внимание преступников, если они существуют. Необязательно создавать группу на бумаге. Она может работать и на основании устного приказа.

– Вы давно в начальниках? – спросил Гуров.

– Четвертый месяц, – ответил майор и опустил голову.

– Что, не нравится ходить в руководителях?

– Не в этом дело. Я даже рад такой должности. Только поймите меня правильно. На ней я могу хоть как-то влиять на ситуацию с раскрываемостью, учить молодых оперативников, формировать свою эффективную систему. В этом смысле должность иметь хорошо. Ну а все остальное, как вы догадываетесь, – бесплатное приложение в виде ответственности не только за себя, но и за всех, за их работу. Даже за то, на что я повлиять никак не могу. Например, дядя Ваня по пьянке саданул ножом дядю Петю, а потом с перепугу утопил тело в проруби.

– Ну-ну, Георгий Васильевич, – запротестовал Гуров. – Это вы через край хватили. Профилактики преступлений никто не отменял. Она как была действенным инструментом, так им и остается. А опера ваши должны знать всех таких вот дядей в округе, первым делом вспоминать именно о них, когда кто-то пропадет, а потом всплывет в проруби.

– Ну, это я так, для окраски. – Майор шевельнул желваками на скулах.

Он уже пожалел о том, что затеял этот бесплодный разговор с начальством.

Коюшев был уверен в том, что руководители никогда не понимают подчиненных. Он даже за собой стал замечать такое, думал, что иногда забывал о самых простых нуждах рядовых оперативников. Тогда майор укорял себя в том, что сам становился начальником со всеми болезнями, присущими этому сословию.

– Вы сейчас подумали, что начальство никогда подчиненных не поймет, так? – спросил Гуров, прищурившись. – Напрасно вы всех руководителей под одну гребенку! Себя ведь вы таким не считаете? Наверное, стараетесь быть иным. Если начальником стал человек, который эту работу знает от и до, прошел все служебные ступеньки одну за другой, то все не так плохо. Я это говорю больше не для вас, Георгий Васильевич, а вот для курсанта.

Коренной дернулся на стуле. Он не понимал, нужно ли встать, потому что к нему обратился старший по званию, или не стоит демонстрировать такую приверженность к уставу.

– Ну как, Олег?.. – Гуров улыбнулся. – Сможешь быть начальником и остаться приличным человеком?

– Постараюсь. Если только это не потребует поступиться моими принципами.

– Пошло-поехало, – мягко проворчал Гуров. – Вот и давай отстаивай принципы, но в рамках приличного поведения. Я назначаю тебя представителем Главного управления уголовного розыска для координации оперативно-разыскных мероприятий по делу о гибели гражданина Каткова. Пока я тут бумажными проверками занимаюсь, ты окунись в живую работу. Будьте добры, Георгий Васильевич, введите в дело курсанта Коренного.

– Какого?.. – не понял майор, но тут же спохватился. – Ах да. Это фамилия.

Коюшев вызвал своего подчиненного и передал приказ Гурова относительно полномочий курсанта.

Когда они остались вдвоем, Лев Иванович виновато посмотрел на майора и проговорил:

– А вот теперь неплохо было бы кофейку хлебнуть да пару бутербродов организовать. С утра во рту ни крошки.

Коюшев понимающе взглянул на дверь, потом решительно поднялся и сказал:

– Пойдемте, я провожу вас в буфет. Я ребятам намекнул, они курсанта вашего накормят. По дороге отдам соответствующие распоряжения. Потом обсудим детали проверки. А курсант ваш каков!

– Что, понравился? – выходя вместе с майором из кабинета, спросил Гуров.

– Как вам сказать. Хлебнете вы с ним, с его мировоззрением!.. В нашем деле главное – дисциплина, а он стремится показать свою независимость.

– Я бы сказал, что он пытается доказать свое право быть равным. Если не по опыту, то по пониманию, зрелости суждений, таланту, конечно.

– Мягко вы его характеризуете, Лев Иванович.

– Будет вам, Георгий Васильевич. Ей-богу, Олег парень неплохой. А все, о чем вы говорите, – шелуха. Она сойдет, дайте только ему окунуться в работу.

Гуров сидел в кабинете, выделенном ему на третьем этаже, и заканчивал дела за день. В дверь кто-то пару раз деловито стукнул. Потом на пороге появился курсант Коренной со счастливым лицом. Парень тщательно скрывал это довольное выражение, но оно все равно прорывалось. Так солнечный свет проникает через ветхую ткань застиранных гардин, висящих на окне.

– Разрешите, Лев Иванович? Я с докладом.

– Ну, раз с докладом, тогда можешь приступать, – разрешил Гуров, складывая бумаги в стопку.

– Это не убийство, Лев Иванович, а стопроцентный несчастный случай. Чистой воды дорожно-транспортное происшествие.

– Любопытное умозаключение, – заявил Гуров, с интересом разглядывая курсанта. – И что же навело тебя на столь оригинальные выводы?

– Вы напрасно иронизируете, Лев Иванович, – чуть нахмурившись, заявил Коренной. – Я, между прочим, проанализировал всю информацию, которая была в моем распоряжении.

– Всю? А ту, которой не было?

– Я имею в виду… вы поняли… – Курсант сбился с делового тона и обиженно засопел носом.

– Шедевр! Верх совершенства! Образец доклада начальству. «Вы поняли». Ты закончил?

– Лев Иванович! – Олег хотел было шагнуть вперед, но снова замер у двери и стал смотреть в окно, за которым уже темнело. – Я вот замечаю, что вы все время насмехаетесь надо мной, иронизируете над моей неопытностью. А вы разве не были таким в мои годы, пришли в органы, все зная и понимая? Я, может, еще не научился излагать суть дела так, как вам нравится, но понимание у меня есть. Я лучший на курсе, у меня…

Гуров засмеялся, встал из-за стола, подошел к молодому человеку и заявил:

– Эх ты, стажер! Иди, сядь.

Олег вздохнул, послушно прошел и уселся рядом с рабочим столом Гурова. Он сложил руки перед собой и стал разглядывать ногти.

Лев Иванович некоторое время с умилением смотрел на курсанта, потом заговорил почти отеческим тоном:

– Не скажу, что ты все понимаешь неправильно. Ты сейчас похож на человека, который выдернул из книги несколько листков, причем из середины, а выводы делает такие, будто прочитал ее всю, от корки до корки. Спешишь, торопишься. Не стоит делать выводы с такой поспешностью. Ни на работе, ни в быту. Знаешь, как это называется? Подростковый максимализм. Не все понял, но уже решил. Никаких сомнений! Только по полной программе, с плеча! Жизнь куда сложнее, Олег. В ней нет простых ситуаций. Но и усложнять в ней все тоже бессмысленно.