Серебряные осколки - Дейзи Вэнити

– Я пришла послушать сказку на ночь.

– Удивительно, но условия нашей сделки ты не нарушила, – подметил Келлингтон.

Он принялся разливать чай по двум чашкам в форме цветочных бутонов со скругленными лепестками, и Уинифред, не утерпев, спросила:

– Почему ты вообще влюбился в Эвелин?

– «Почему»? Кто сумел бы ответить на вопрос, почему он любит? Думаю, здесь куда важнее вопрос «когда».

– И когда же?

– Не знаю.

Уинифред фыркнула, и он протянул ей одну из чашек.

– Кажется, будто я всегда ее любил. Просто осознал это не сразу. Наверное, примерно в то время, когда отец хотел женить меня на саксонской принцессе.

– На принцессе?

Келлингтон пожал плечами.

– Я богат. Даже по меркам пэрства.

– Что ж, у всех есть недостатки. – Уинифред помолчала и недоверчиво переспросила: – Погоди-ка. Выбор был между Эвелин и саксонской принцессой? И ты выбрал Эвелин?

– Я богат, но не глуп. Конечно же, я выбрал Эвелин.

– И все равно… не понимаю. Она ведь производит странное впечатление. Как бабочка, которая пытается выбраться из собственного кокона, но, даже расправив крылья, продолжает изо всех сил за него цепляться. – Она отхлебнула чай и с приятным удивлением уставилась в чашку. – «Конгоу»? Слава богу. Мне до ужаса надоело пить ту дешевую дрянь, которую лондонские торговцы пытаются выдать за чай.

– Вот уж не думал, что ты ценительница чая.

– Нет, терпеть его не могу. Но с Дарлингами и не о таком узнаешь, – возразила Уинифред, поставив чашку на деревянную спинку дивана.

Келлингтон слегка улыбнулся.

– Она всегда была такой бабочкой.

Уинифред почувствовала облегчение – он не стал увиливать от неприятной темы, хоть она и дала ему на это возможность.

– Но даже если когда-то меня это отталкивало, сейчас я люблю ее за это. За то, что у нее никогда не получается идти против себя и других, но она все равно пытается. Эвелин выбрала для себя путь, на котором ее никто не поддерживает. И, несмотря на это, она никогда не поворачивает назад, пускай и стоит на месте.

Он впервые назвал Эвелин по имени в разговоре. В лицо Уинифред бросилась краска – она никогда не смотрела на подругу с такой стороны. Всегда было легче осуждать ее за слабость, чем отыскивать ее источник. Правда ли, что Эвелин одинока на своем пути?

– Любовь приходит без причины, – добавил Келлингтон, наблюдая за Уинифред. – Просто иногда ей требуется немного времени. Ты ведь тоже не сразу влюбилась в Дарлинга.

Уинифред скрестила руки и откинулась на подушки, чувствуя затылком теплый бархат. Келлингтон впервые открыто говорил о своих чувствах – пожалуй, будет справедливо ответить ему тем же.

– Не сразу, – подтвердила она. – Сначала я подумала, что он круглый дурак. Я даже не пыталась задумываться над его мотивами. Ну какие у него могут быть мотивы? Но я очень быстро поняла, что ошиблась.

– Неужели оказалось трудно сопротивляться такому искреннему обожанию?

– Даже не в этом дело. Он просто такой, что его нельзя не полюбить.

Келлингтон задумчиво поджал губы.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Признаться, поначалу меня даже раздражало то, как все им очарованы – и ты, и Эвелин. Даже Акли, который в жизни никого не любил, кроме себя самого. Но чем пристальнее я изучаю Дарлинга на предмет изъянов, тем меньше их нахожу. Чем не шутка?

– Мне казалось, ты и сейчас его недолюбливаешь.

– О нет. Все гораздо ужаснее – он мне по-настоящему нравится.

Келлингтон улыбнулся, и глаза его потеплели.

– Я не раз ловил себя на мысли, что завидую тебе. Любовь такого человека, как Дарлинг… Просто убедись, что не принимаешь ее как должное.

Улыбка сползла с его лица, и он долго, напряженно глядел, как по стеклу расплываются дождевые капли. На цветном ковре ночь вырисовала голубой квадрат света, дрожащего от воды на стекле.

– Почему так? – со всей серьезностью спросил он. – Почему нам необходим определенный человек и никто иной? Почему нам недостаточно любви, которую мы не выбираем?

Уинифред по-настоящему растерялась, она не знала, какого ответа Келлингтон ожидает от нее. Разговор о прошлом Эвелин принял неожиданный оборот.

– Не знаю, – призналась она. – Наверное, мы потому и ценим любовь, что не способны ее выбирать.

– Пожалуй, так. Что мне спрашивать тебя! – с горечью заметил он и отвернулся, опустив голову. – Ты ведь и понятия не имеешь, что такое безответная любовь и каково понимать, что твоя любовь – тяжкий груз для того, кого ты любишь.

– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

Ей хотелось резко осадить Келлингтона за нечуткость, но в голосе сама собой возникла мягкость.

– Зато знаю, что ничем не могу помочь.

– Ты можешь дать мне совет.

– Ты сам только что сказал, что не могу.

Уинифред встала, чтобы уйти, но Келлингтон вдруг сказал:

– Я отступил, потому что знал, что Эвелин никто не нужен. И я ей не нужен и никогда не понадоблюсь. Почему этого мало, чтобы двигаться дальше?

Уинифред застыла, схватившись за дверную ручку. Спина Келлингтона тяжело и быстро вздымалась. Он встретился взглядом с Уинифред, и она поразилась боли, затаившейся в глубине его мутных зрачков.

– Я не знаю, – еле слышно повторила она. – Как ты не способен разлюбить ее, так и она не в состоянии полюбить тебя – помни это и живи дальше. Люби ее всю жизнь, если не можешь иначе.

– Это мучительно, – прошептал Келлингтон и прислонился лбом к окну. От его дыхания на стекле расплылась серая клякса. – Мучительно видеть ее и мучительно – не видеть. Но раз я счастлив быть не могу, пускай счастлива будет она. Это все, на что я способен.

– Возможно, ты еще будешь счастлив. Ты молод. Встретишь кого-то, кто будет нуждаться в тебе так же сильно, как ты в ней.

Она сама не понимала, зачем говорит это. Зачем ей утешать Келлингтона? С каких пор ей есть дело до юношей с разбитыми сердцами?

Келлингтон поднял на нее тяжелый взгляд.

– Не говори то, чего не держишь в мыслях. Сомневаюсь, что ты полюбила бы кого-то еще, потеряй ты Дарлинга.

– Не сравнивай нас, – с раздражением отрезала она. – И не смей вплетать меня в свои глупые аналогии.

– Разве мы такие уж разные? Ты такая же, как я – отдаешь сердце раз и навсегда. Оно слишком мало, чтобы отщипывать от него кусочки и раздавать их налево и направо. Такое сердце, как наше с тобой, всегда умещается в ладони одного-единственного человека.

– Я предупредила, Келлингтон, – прорычала Уинифред и нажала на