Расколотый берег - Питер Темпл

— Высокоправообеспеченная встреча, — ехидно заметила Хелен.

— Встреча? Нет, скорее допрос.

Они молча шли вверх по холму. У калитки Кэшин свистнул собак, и они подбежали с разных сторон.

— Хорошо выдрессированы, — заметила Хелен.

— Хорошо проголодались. Ужинать пора. — У задней двери он предупредил: — За то, что увидишь, не извиняюсь. Я живу в развалине.

Они вошли и через коридор попали в большую комнату.

— О боже! — только и сказала она. — Это что?

— Бальная зала. Я здесь даю балы, знаете ли.

Кэшин загнал собак в кухню, провел гостью в жилые комнаты, досадуя про себя на лоскутья обоев, трещины на штукатурке, кипы пожелтевших от времени газет.

— А здесь ты, видимо, отдыхаешь после бала, — заметила Хелен. — И понятно — тут уютнее, да и теплее.

— Наше убежище, — поддержал ее тон Кэшин. — Так сказать, салон.

Слово «салон» он вычитал в каком-то старом романе, но до знакомства с Рэем Сэррисом не знал его, это точно.

Хелен посмотрела на него, оценив шутку, и прикусила нижнюю губу.

— Мне очень неловко оттого, что я пришла сюда, — произнесла она. — Но я очень зла!

Кэшин скинул газеты со стула прямо на пол и сказал:

— Так садись, раз уж пришла!

Она села.

Он не знал, как быть дальше, и смущенно продолжил:

— Надо бы собак покормить. Чай, кофе? Чего покрепче?

— Это для собак? Выбираю я? Ну тогда чаю и печенья.

— Отлично. А тебе?

— Чего покрепче — это что? — поинтересовалась она, снимая куртку и оглядывая комнату, музыкальный центр, полки с дисками и книгами.

— Ну, пиво… Красное вино, ром. Кофе с ромом — отличная штука в холод, значит, сейчас можно хоть каждый день. Только маленькую чашку. Хотя большая тоже пойдет.

— Среднюю. Можно?

— Можно попробовать. Здесь тянет на крайности. Я его в кофеварке делаю, только подогреть надо.

Ее волосы блеснули на свету, и она ответила:

— Вот и отлично. Совсем не та бурда, которую я обычно пью.

Пока он кормил собак, кофе уже успел согреться. Кэшин щедро плеснул в кружки рома, налил до краев кофе, взял кружки в одну руку, а сахарницу в другую и появился в комнате.

Хелен разглядывала диски.

— Серьезная музыка, — заметила она.

— Ты имеешь в виду — для полицейского?

— Нет, для меня. Мой отец днем и ночью гонял оперные записи. Я их прямо терпеть не могла. Да, в общем-то, и слушать не умела. Плохой я слушатель, признаться.

Он протянул ей кружку.

— Чуть-чуть сахару положи, чтобы не горчило, — посоветовал он.

— Слушаюсь и повинуюсь!

Он положил ей ложку сахару, размешал, потом кинул себе.

— Ну, будем здоровы!

Она отхлебнула и радостно заметила:

— Надо же, вкусно!

Они сели.

— Грустно это все, — заметила она, глядя в огонь.

— Ясное дело.

— Мне как-то неловко обо всем этом думать. Знаешь, по-моему, тебе кажется, будто я пытаюсь тебя использовать.

Залаяли собаки.

— Ничего, если они тут посидят? — спросил Кэшин. — Беспокоить не будут.

— Ничего, пусть заходят.

Кэшин взял ее кружку, впустил собак внутрь. Они подошли к Хелен, но она совсем не испугалась. Он строго приказал им идти к камину, собаки послушались и легли у огня, положив головы на лапы.

— Это совсем не допрос, Джо, — мягко сказала она. — Я пришла поговорить о том, что происходит, просто поговорить по душам. Думаю, что правительство с удовольствием повесит убийство Бургойна на мальчишек, лишь бы это добавило политических очков.

— Да какая это политика. Убийство есть убийство.

— Что, совсем никакой?

— По крайней мере мне о политике никто не говорил.

— Тут работы на целую бригаду хватит. А занимались всем только ты и Дав, да и то — ты уходишь в отпуск, Дав уезжает обратно в Мельбурн. И ты еще хочешь меня убедить, что дело не пытаются закрыть?

Врать ей Кэшин не мог.

— По-моему, всё хотят спустить на тормозах, — сказал он. — Старик умер, мальчишки погибли, времени у нас вагон. Трудно вести расследование, когда все вокруг кипят от ненависти. Кто нам что скажет?

— Это ты про Даунт?

— Про Даунт.

Она отхлебнула кофе и спросила:

— Джо, как ты считаешь, возможно, что мальчишки не нападали на Бургойна?

Дров в камине хватало, но он все-таки подбросил еще, подошел к музыкальному центру и поставил Бьёрлинга. Баланс немного уплыл, он подкрутил его и ответил:

— Да. Возможно.

— Значит, если это были не мальчишки, тогда не надо беспокоиться о том, чтобы Даунт остыл. Можно не снимать с них обвинение и продолжить розыск убийцы, так?

— Хелен, меня откомандировали из отдела убийств в Порт-Монро. У них ничего не выходило, и они привлекли меня. Затем случилось то, что случилось.

— А Хопгуд имел какое-то отношение к этим перестановкам?

Кэшин снова сел.

— При чем тут Хопгуд?

— При том что он же хозяин Кромарти. Мне говорили, что начальник участка в сортир не пойдет без одобрения Хопгуда.

— Ну, я живу в Порт-Монро. Может, до тебя такие слухи и доходят, а я ничего подобного не слышал.

Они внимательно посмотрели друг на друга поверх кружек. Хелен медленно опустила ресницы и произнесла:

— Джо, говорят, он убийца.

— Убийца? Кто это говорит?

— Весь Даунт.

Кэшин подумал, что поверит во что угодно касательно Хопгуда. Он отвел взгляд.

— Мало ли что говорят о полицейских. Работа такая.

— Ты же сам из семьи аборигенов. Неужели тебе никто ничего не сказал?

— Моя родня считает, что я обычный бледнолицый полицейский. Но ты все равно этого не поймешь. Поговорим лучше о богатеньких белых мальчиках, которые рвутся править миром.

Хелен закрыла глаза.

— Вовсе не обязательно… Начнем сначала. Говорят, что Кори Паскоу был расстрелян той ночью. Ты был там. Что ты на это скажешь?

— Скажу то же, что сказал следователю.

— Но ты же пытался отменить операцию.

— Разве?

— Да, пытался.

— С чего ты взяла?

— Сейчас это не важно.