Клуб избранных - Александр Овчаренко

Через неделю, когда шум от Лёшкиного побега немного утих, Карась вручил Цыганкову новенький паспорт на имя Коробейникова Петра Ефимовича, билеты до Москвы и обратно, двадцать пять тысяч рублей на мелкие расходы и сотовый телефон.

– Запоминай! В телефоне «забито» только два номера: один мой, другой для связи с москвичами, – поучал Карась. – Первый раз прокатишься «вхолостую», без груза. С трассой познакомишься, «ментов», что на твоём отрезке пути работают и вагоны «шмонают», прикормишь. В Москве позвонишь по известному тебе номеру, скажешь, что приехал из Сибири и привёз кедровые орешки для Сан Саныча. Дальше действуй по обстоятельствам. В дороге поменьше болтай: парень ты простой, к тебе в душу влезть – раз плюнуть! Водку пить и в карты играть запрещаю! Неровен час, нарвёшься на «катал» или «клофелинщиков»[57], так всего обчистят! Набери лучше книжек по этикету, культуре поведения, и читай, обучайся! По «легенде» ты начинающий бизнесмен, точнее, один из совладельцев фирмы. Едешь в Москву «выбивать» квоты на поставку леса за рубеж, в Японию! Пока что ты на бизнесмена похож так же, как запах хорька на аромат «Шанель»!

– Чего, чего? – не понял Лёшка.

– Ну, в смысле не очень похож. Одно спасает, что ты из провинции. Ладно, бог даст, оботрёшься, наберёшься столичного лоска. Если тебя «менты» тормознут – не пугайся! Паспорт у тебя настоящий, на прежнего Лёшку Цыганкова ты мало похож, к тому же в розыск тебя почему-то не объявили. С представителями власти веди себя культурно, не хами. Если попросят «на лапу», не жадничай – дай, но не много, большие деньги могут вызвать подозрение или нездоровое желание завладеть всем! Поэтому деньгами в пути, а особенно в Москве, «не отсвечивай», на кармане держи сумму небольшую. Остальные деньги должны быть аккуратно сложены в бумажнике. Да, купи себе часы золотые и дорогой кожаный бумажник: бизнесмен твоего уровня не рассовывает мятые купюры по карманам. После того, как в Москве товар «скинешь», позвонишь по сотовому мне, скажешь, что гостинцы передал, Москву осмотрел, и что возвращаешься домой. Назовёшь мне номер поезда и день прибытия. Страховать тебя никто не будет, но отслеживать твои действия по возможности будем стараться. По приезду ко мне не суйся, я сам тебя найду. Деньги будешь получать у меня по возвращению, после подтверждения москвичами целостности груза. Пока вот одень, пообвыкни, – и Карась передал Лёшке широкий кожаный пояс. – Носить будешь на теле, не снимая до момента передачи москвичам. Знаю, что неудобно, но придётся потерпеть. Под одеждой пояс незаметен, но на всякий случай в Москве купи себе пальто размером больше, а в купе будешь одеваться в просторный спортивный костюм. Когда поедешь с грузом, выкупай купе целиком: проводнику скажешь, что болеешь гриппом и поэтому едешь один, чтобы никого не заразить. На обратном пути можешь ехать с попутчиками, но не бухай[58]и не болтай лишнего.

Утро следующего дня Цыганков встретил в купе поезда. До Томска он ехал в одиночестве, чем был очень доволен: не надо было изображать из себя бизнесмена, и Лёха позволил себе небольшую вольность – пил пиво прямо из горлышка и без стесненья отрыгивал.

Ночью в купе вошла девушка, которая тихонько расположилась на нижней полке. Утром, обнаружив в купе улыбчивую попутчицу с зелёными, как молодая трава глазами, Цыганков мгновенно прекратил свинство, и по мере сил преобразился в законопослушного и воспитанного мужчину, едущего по делам бизнеса в столицу-матушку.

– Меня Машей зовут, – представилась девушка всклокоченному и помятому Цыганкову, который вылез из-под одеяла, и улыбнулась ему, как старому знакомому.

– Пётр, – с запинкой произнёс Цыганков своё новое имя и от сознания того, что чуть не допустил досадную ошибку, смутился. Маша взяла со столика брошюру с красноречивым названием «О культуре поведения», которую Цыганков за два дня пути так ни разу и не раскрыл.

– Повышаете культурный уровень?

– Да, знаете ли, приходится. Не хочется выглядеть провинциалом. Я, Машенька, университетов не заканчивал: после школы сразу в армию, два года в десанте протрубил. Потом сверхсрочная служба, потом сокращение штатов, и я уволился, – грустно произнёс новоиспечённый Пётр, на ходу сочиняя себе новую биографию. Алексею очень хотелось похмелиться, но пиво кончилось, а покупать у проводника водку он постеснялся. Пришлось импровизировать на больную голову, что, впрочем, у него получалось неплохо. Через полчаса он и сам уже верил в то, что он никто иной, как несправедливо обделённый жизнью и командованием ВДВ прапорщик запаса, отдавший Родине лучшие годы.

– Я ведь специалист высококлассный! Вот этими руками все движки на БМП[59]в роте перебрал, а меня в запас, как ненужный элемент. Всё Петя, сливай воду, отстрелялся! – с надрывом изливал он душу Машеньке.

Эту историю Цыганков пару лет назад самолично слышал от подгулявшего прапора в простуженном сквозняками плацкарте, когда возвращался из зоны домой. Бывший гвардии прапорщик опрокидывал в себя стакан за стаканом, но когда стал вспоминать Чечню, то неожиданно протрезвел, оборвал рассказ и закурил прямо в вагоне.

На мгновенье Цыганков запнулся, решая, примерять на себя личность ветерана Чеченской компании или остаться простым ратным тружеником. Машенька расценила это как эмоциональный срыв, и чтобы как-то помочь ему справиться с захлестнувшими воспоминаниями, взяла за руку.

– А руки у Вас и правда примечательные: сильные, привыкшие к тяжёлой работе. Такими руками гордиться надо! – с чувством сказала девушка и осторожно погладила ладонь рецидивиста.

– А знаете что, Машенька! Пойдёмте в ресторан. Мне по роду новой деятельности надо будет деловые обеды посещать, а я в окопах совсем одичал, забыл, как ножом и вилкой пользоваться. Вы бы мне за столом наглядный урок преподали, разумеется, за всё плачу я! – окончательно вошёл в роль Цыганков, и, не дожидаясь согласия, схватил девушку за руку и потянул в вагон-ресторан.

…Они расстались через три дня, когда Маша сошла на своей станции, где-то в ближнем Подмосковье, а Цыганков, находясь под впечатлением от нечаянного знакомства, поехал дальше. За эти три дня Маша научила его не только пользоваться ножом и вилкой, она много рассказывала о привычках москвичей, особенностях проживания в мегаполисе, учила, как правильно вести на переговорах с новыми партнёрами, как расположить к себе собеседника, даже немного коснулась языка жестов. Всё это восторженный и малообразованный Цыганков впитывал, как губка. Умудрённый лагерным опытом, он знал, что придёт время, и всё, чему его научила эта милая девушка, ему понадобится. О себе Маша почти ничего не рассказывала: говорила только, что работает психологом в одном из подмосковных санаториев. Цыганков был готов влюбиться в попутчицу, но что-то в ней настораживало.