Чудо в пушистых перьях - Татьяна Полякова

— Давай ты, я всего объяснить не смогу.

— Значит так, Анатолий Васильевич, — откашлявшись,начал Витька. — Дела у нас, прямо скажем, не очень… Вы уж извините, чтотак получилось, кто ж знал, что этот гад… ведь в городе чужак, откинулся совсемнедавно, а смотри какой шустрый.

— Кто? — подал голос папа.

— Сверчок, — обрадовался Витек. — СверчковОлег. Рецидивист.

— И очень опасный тип, — добавил папа.

— Вот-вот, — заволновался Витек. — И главное,так ловко обошел нас, паскуда… прошу прощения.

— Папуль, он Филонова хочет, — встряла я, потомучто их диалог грозил затянуться, а папа мог в любой момент отбыть в неизвестномнаправлении, и иши его свищи по астралу.

— Отдай, — кивнул папа. В его лице появилась некаяотрешенность, ясно было, папа ускользает.

— Зачем отдать? — заволновался Витек. — Бабкиприличные…

— Никаких денег, — отрезал папа и отключился, а мыуставились друг на друга в недоумении, чувствовалось, что Витек неудовлетворился краткой беседой с папой, но дальнейшие попытки вернуть родителяк окружающей действительности успехом не увенчались. Даже на водку папа нереагировал. Пришлось покинуть подвал, так ничего и не добившись.

— Если я правильно понял, — начал излагать своюверсию Ряха, — папа сказал, что Сверчок опасный тип и по этой причинеготов отдать ему картину без всяких денег.

— Правильно, — кивнула я, — потому чтоФилонова папа сам нарисовал. Вот пусть Сверчок им и подавится. Когда он своемупокупателю картину принесет, тот его на смех поднимет, если, конечно,покупатель хоть чего-то в живописи соображает.

— А если нет? — спросил Витька и задумался.

— Дело дохлое, — заговорила Груня. — Если мыкартину не привезем, Самсон решит, что мы хитрим, и мало нам не покажется. Еслиже привезем и за нее ни копейки не дадут, тоже не очень хорошо. Но в этомслучае можно стрелки на Сверчка перевести. Всю эту куплю-продажу он затеял, амы ее не предлагали, потому что сильно сомневались, что какая-то мазня большихденег стоит.

Витька с Ряхой послушали-послушал и и согласились.

— Выбора все равно нет, — кивнул Ряха и широкоулыбнулся.

В ту ночь Груня с Пафнутием остались ночевать у меня, апарни уехали решать общую проблему. Происходящее меня сильно беспокоило, и яворочалась, мешая спать Пафнутию, который вытянулся на моей постели с хозяйскимвидом. Груня притулилась на самом краешке и боялась шевельнуться.

— Васена, — позвала она, — Земфира котавозьмет?

— Возьмет. А зачем?

— Как же… Филонов не настоящий, покромсают нас с моимдураком на окрошку, а кота-то жалко.

— Не покромсают. Витька что-нибудь придумает.

— Он же вридурок, у него в башке отродясь мыслей неводилось. Вся надежда на твоего папулю.

Насчет папули я тоже сильно сомневалась, но высказываться нестала, чтобы не огорчать Груню.

Часов в девять явились парни. Выглядели они страшнодеятельными, и Ряха сразу попросил борща. Я накормила их с Витькой, но вопросовне задавала, потому что Варвара и Юрик обретались в кухне. Когда мы вновьоказались в моей комнате, Груня спросила муженька:

— Ну что, договорился?

Он кивнул, но в лице его читалось томление. Чем-то Витькабыл обеспокоен.

— Кролик, гад, — поделился наболевшим Ряха,который всегда тяготел к разговорам больше дружка, — прет на нас, какбульдозер: мол, ему на ментов начхать, мол, Шляпа — моих рук дело, и труп вбагажнике тоже. Еще и грозится. Достал он меня, — возвысил голос Ряха,обращаясь к Витьке. — Пора с ним разобраться по существу вопроса.

— Тебе хорошо, — проворчал Витька, — а мне осемье думать надо. — И покосился на Груню. — Я должен ответственнопринимать решения, а не с бухты-барахты.

— Пока Кролик воду мутит, все равно никакойжизни, — гнул свое Ряха, но Витька был непреклонен.

— Забудь о Кролике. Сейчас не о том голова болетьдолжна.

— А я, брат, все ж таки думаю, пришла пора… — Витьказакатил глаза, а Ряха точно споткнулся и уставился на нас. Посидел так,поскучал и вдруг сказал:

— Груня, дай мне взаймы кошачью корзину.

— Зачем? — спросила она.

— Надо. Я верну. Пафнутий пока в корзине не нуждается.Мне часа на два, не больше.

Груня подумала и разрешила.

Ряха немного пострадал на диване, после чего исчез, несказав куда. Витька, пребывающий в большой задумчивости, этот момент проглядел,а потом начал беспокоиться. Кончилось тем, что он тоже куда-то уехал, а мыпошли выгуливать Пафнутия.

Часа через три Ряха вернулся с корзиной в руке. Мы в этовремя были на детской площадке, а когда вошли в комнату, Ряха сидел за столомвозле окна и что-то мастерил, весело напевая. Вигька приехал только к обеду.Увидев хлопочущего дружка, хмыкнул и потопал на кухню есть борщ. Сильно занятыйРяха от пищи отказался.

— Ты чего делаешь? — спросила я, когда мы осталисьвдвоем в комнате

— Одну штуковину, — охотно пояснил он, но я неочень-то поняла и переспросила:

— Какую штуковину?

Только Ряха собрался мне объяснить, что к чему, как появилсяВитька, подошел, постоял рядом, нахмурился и позвал:

— Эй, самородок, только без самодеятельности.

— Что ты, Витя, — ответил Ряха. — Все будетчисто, без шума и пыли. — А я после этих слов сильно разволновалась.Расспрашивать Ряху о его приспособлениях мне расхотелось, потому что совсем-тодурой я не была и от Ряхи с его профессией хорошего не ожидала.

Груня начала требовать вернуть коту корзину, а Ряха силилсяей втолковать, что корзина для его дел очень удобная штука. Кончилось тем, чтоВитька сгонял на рынок и привез ей точно такую же, только дно ее было выстланокрасным бархатом. Корзина коту понравилась, и все успокоились, но ненадолго.Витька принялся звонить по телефону и с кем-то подолгу беседовать. Послеочередного разговора сказал мне, немного стыдясь:

— Обмен сегодня, в одиннадцать вечера.

— Ага, — кивнула я, в одиннадцать так водиннадцать.

Витька позвал Ряху, тот быстро закончил свою возню, и обаотбыли в неизвестном направлении.