Мюнхен - Роберт Харрис

– Что это?

– Судя по всему, это протокол совещания Гитлера с командующими вооруженных сил в ноябре прошлого года, где фюрер решительно высказывается в пользу войны.

– И как он к нам попал?

– Один мой друг, немецкий дипломат, передал его мне сегодня вечером в строжайшей тайне.

– Вот как? Зачем ему это понадобилось?

– Думаю, ему лучше самому все объяснить. Он ждет за дверью.

– Как? Он здесь?! – Взгляд премьер-министра стал строгим. – Сэр Хорас или Стрэнг в курсе?

– Нет, сэр. Никто не знает.

– Не ожидал такого услышать. Подобные дела принято вести иначе. – Он нахмурился. – Есть у вас представление о субординации? Вы превышаете ваши полномочия, молодой человек.

– Я понимаю это, сэр. Но дело кажется мне важным. Мой друг рискует жизнью и просит увидеться с вами наедине.

– Мне совершенно не стоит ввязываться в это. Абсолютно недопустимая ситуация. – Чемберлен снял очки и уставился куда-то в пространство. Потом раздраженно притопнул пару раз. – Ну ладно. Зовите. Но только пять минут, не больше.

Легат подошел к двери, открыл ее и махнул Хартманну, ждавшему в конце коридора.

– Все в порядке, – сказал Хью детективу. – Я его знаю.

Потом отошел, давая Хартманну пройти.

– Пять минут, – шепнул он ему.

А закрыв дверь, обратился к Чемберлену:

– Премьер-министр, это Пауль фон Хартманн из Министерства иностранных дел Германии.

Чемберлен коротко пожал немцу руку, словно опасался, что долгое прикосновение может передать заразу.

– Добрый вечер. – он указал на стул. – Не теряйте времени.

Хартманн остался стоять.

– Я не буду садиться, премьер-министр, и не отниму у вас ни минуты лишнего времени. Спасибо, что согласились принять меня.

– Не уверен, что это мудрое решение для каждого из нас. Но давайте с этим покончим.

– Находящийся у вас в руках документ служит неопровержимым доказательством того, что, говоря об «отсутствии иных территориальных проблем в Европе», фюрер лжет. Наоборот, он планирует развязать войну ради завоевания жизненного пространства для немецкого народа. Эта война начнется самое позднее через пять лет. Поглощение Австрии и Чехословакии всего лишь первый шаг. Те, кто выразил сомнения, – главнокомандующие сухопутными войсками и министр иностранных дел – были заменены. Я доставил вам эти сведения из лучших побуждений и с большим риском для себя, потому что хочу побудить вас, пусть даже в эту последнюю минуту, не подписывать сегодня соглашение. Оно сделает позицию Гитлера в Германии недосягаемой. И напротив, если Англия и Франция проявят твердость, я уверен, что армия выступит против диктатора с целью предотвратить губительный конфликт.

Скрестив на груди руки, Чемберлен некоторое время смотрел на него.

– Молодой человек, я восхищаюсь вашей отвагой и вашей искренностью, но боюсь, вам следует усвоить несколько уроков по части политических реалий. Попросту немыслимо рассчитывать, что народы Британии и Франции возьмутся за оружие, чтобы лишить права на самоопределение этнических немцев, оказавшихся запертыми в границах другой страны и мечтающих ее покинуть. Об эту одну данность разбиваются все прочие построения. Что до того, чем мечтает Гитлер заняться в последующие пять лет, – ну, поживем – увидим. Подобные угрозы он бросает со времен выхода «Майн кампф». Моя стратегия проста: избегать войны в ближайшей перспективе, а затем постараться выстроить долговременный мир в грядущем. Выигрывать месяц за месяцем, день за днем, если понадобится. Худшее, что способен я совершить для будущего человечества, – это уйти сегодня с этой конференции.

Он сложил листы меморандума, затем продолжил:

– А теперь я советую вам забрать этот документ, являющийся собственностью вашего правительства, и вернуть его туда, откуда вы его взяли.

Чемберлен попытался вручить Хартманну бумаги, но тот отказался принять их. Он убрал руки за спину и тряхнул головой:

– Нет, премьер-министр. Сохраните их. Дайте изучить вашим экспертам. В них-то как раз и заключены политические реалии.

Чемберлен отпрянул:

– А вот это уже дерзость в вашей стороны.

– У меня нет намерения обидеть вас, но я пришел поговорить начистоту и делаю это. Я уверен, что содеянное сегодня будет расценено однажды как позор. Ну, насколько я понимаю, мои пять минут истекли.

К удивлению Легата, он улыбнулся. Но это была страшная улыбка, полная горечи и боли.

– Спасибо за уделенное время, премьер-министр. – Пауль поклонился. – Особых надежд я в любом случае не питал, Хью.

Он кивнул Легату, повернулся резко, как солдат на плацу, и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Чемберлен несколько секунд глядел ему вслед, затем посмотрел на Легата.

– Избавьтесь от этого тотчас же. – Он сунул ему в руки меморандум.

Голос у него был холодный, жесткий, отчетливый – на грани ярости, еще более пугающей из-за того, что она находилась под строгим контролем.

– Я попросту не могу позволить себе отвлекаться на сказанное год назад на какой-то частной встрече. С прошлого ноября ситуация кардинальным образом переменилась.

– Да, премьер-министр.

– Мы больше не будем говорить об этом.

– Да, сэр.

Легат шагнул, чтобы забрать со стола красную шкатулку, но Чемберлен остановил его.

– Оставьте. Уходите. – Когда Хью подошел к двери, премьер-министр добавил: – Вынужден заметить, что я в высшей степени разочаровался в вас.

Эти ледяные слова прозвучали как вердикт о смертной казни. Легат тихо вышел в коридор, теперь уже не являясь подающим большие надежды молодым служащим британского правительства.