Паутина прошлого - Виктория Щабельник

— Ты взорвал Пашку и Юлю? — я стала осторожно пятиться, понимая, что разговариваю с не совсем адекватным человеком.

— Я, — кивнул он, улыбаясь, — жаль. Он всегда мне нравился. Вообще-то я надеялся одним махом избавиться от вас двоих. Но не получилось. Кстати, тот пожар тоже устроил я. К сожалению, не получилось сразу убить тебя и Харламова. Это бы значительно упростило мне жизнь. И заняло гораздо меньше времени.

Никита сделал шаг в мою сторону, снова сократив расстояние между нами.

— Ты хотел сказать — от Пахомова, — увидев мелькнувшее на его лице удивление, я продолжала, — Дмитрий Харламов на самом деле Макс Пахомов. Сын того самого старика, которого вы убили и ограбили.

— Вот значит как, — Рыжик нахмурился, и дуло ушло в сторону от моей головы, — что же, в таком случае даже хорошо, что тебе удалось его ранить. Возможно, ты его убила, и мне не придется делать это своими руками.

— Как предусмотрительно с твоей стороны подумать об этом, — прошептала я.

— Что же ты за человек, Татьяна? Земля тебя не приняла, в огне ты не горишь… остается только одно.

— Что? — спросила я, готовясь отскочить. Увидела его движение, и отшатнулась, уходя от удара, но поскользнувшись на мерзлой земле, упала. Сзади на голову обрушился удар. Теряя сознание, последнее, что я увидела, была улыбка на лице моего бывшего друга.

Меня знобило, тошнота подкатывала к горлу, и с трудом разлепив веки, я открыла глаза. Почувствовала, что меня качает, и только сейчас сообразила, что нахожусь не на земле. Моя голова покоилась на деревянном сидении, руки и ноги были стянуты веревкой. На дне лодки стоял древнего вида фонарь, видимо позаимствованный Рыжиком у хозяина вместе с плавсредством. Надо мной было темное небо, тысячи снежинок падали вниз, чтобы к утру укрыть землю белым покрывалом. Закачивался первый день последнего месяца осени. Последний день моей жизни.

— Очнулась? Зря. Все могло бы пройти незаметно для тебя. Пойми, я не чудовище. Мне не доставляет удовольствие видеть чужие страдания. Впрочем, когда настанет время, я помогу тебе снова уснуть. Не хочу, заставлять нашу малышку страдать.

От моей попытки приподняться лодка опасно качнулась, и я едва не закричала от ужаса.

— Ты всегда боялась воды, — словно противореча только что сказанному, с каким-то садистским удовлетворением, произнес Никита, — сколько раз Алешка не пытался добиться от тебя правды, ты никогда ему не признавалась, почему? Не скажешь мне сейчас? Перед смертью?

Я молчала, сцепив зубы, пытаясь не смотреть за низкий борт, где плескалась вода.

— Почему ты меня не застрелил? — мне нужно было говорить. Все равно с кем и о чем, лишь бы голос заглушал этот непрекращающийся звук — плеск воды о борта лодки и мерный звук весел, разрезающих темную воду.

— Потому что твоя смерть должна выглядеть как самоубийство. Не волнуйся. Когда придет время, я тебя развяжу. Правда, ты этого уже не почувствуешь. Убийство Мишки все расставит по своим местам. Когда тебя найдут… кстати, судя по всему не раньше весны, у местной милиции не возникнет больше никаких сомнений в том, кто же виновен во всех этих смертях. Хотя, — Рыжик потянул время, чтобы я снова обратила на него внимание, — твое тело могут и не найти. И все будут думать, что ты сбежала.

— А как же ты? Думаешь, они не захотят с тобой кое о чем поговорить?

— Наверняка захотят. Вот только у меня найдется, что им рассказать. Милая, ты сама дала мне в руки доказательства своей вины. Именно ты заманила нас в этот город. Вместе с сообщником, которого, будет не так тяжело поймать теперь, когда я точно знаю, что же это за зверь такой… Так вот, ты провернула все это не одна. Разумеется, Пахомов был твоим сообщником. Кому поверят — мне, уважаемому бизнесмену, потерявшему друзей, погибших от рук безумной сучки с ее любовником? Или тебе? Ах, да, я забыл: ты ведь к этому времени будешь уже мертва.

Я сглотнула ставшую горькой слюну, и наконец, обвела взглядом речку. Так много воды…. А теперь она станет местом моего последнего упокоения. Как уж тут не поверишь в судьбу. Но, похоже, другого шанса у меня уже не будет. Казалось, мы плыли целую вечность, хотя на самом деле не добрались даже до середины, находясь недалеко от того места, откуда вышли, и я поняла, что Никита просто не может справиться с лодкой. Что же, он никогда не был в этом деле профессионалом.

Я выбросила вперед связанные ноги, попав Рыжику в солнечное сплетение. Захрипев, он покачнулся назад, бросив весла, и судорожно схватившись руками за борта лодки. На этот раз я целилась в лицо, радуясь, что сегодня решила надеть сапоги на высоком каблуке. Судя по хрусту и его глухому крику, удар достиг цели. Несколько секунд мужчина пытался сохранить равновесие, но безуспешно. Лодка опасно накренилась и в ту же секунду мы оказались в ледяной воде.

— Ну же, малышка! Ты ничего не боишься! — Алешка со смехом смотрит на меня, как всегда пытаясь научить плавать, — это же просто! Ты должна войти в воду, а я буду тебя держать.

— Нет, — я качаю головой, отходя подальше от этого плеска, заглушающего в моей голове все остальные звуки, — я не хочу.

— Ладно, — смирившись, он взлохмачивает мои волосы мокрой рукой, и идет в воду сам. Я хочу крикнуть, чтобы он остановился. Но что-то не позволяет мне этого сделать, я понимаю — это только мой страх. И Алешка никогда не сможет разделить его со мной.

Я медленно уходила под воду. Не думала, что это произойдет когда-нибудь. Они не понимают… никогда не понимали, почему вода стала моим врагом. И ошибались, списывая это на детский страх. Да, я боялась. Но не самой воды. Я боялась того, что будет, стоит мне в нее погрузиться. Всему виной сон. Я видела его тысячи раз, и он оставался неизменным.

Я иду на дно, волны тяжелой массой смыкаются надо мной. Я знаю, стоит мне вздохнуть, и она проникнет внутрь меня, заполнит тело, и я перестану жить. Но не это меня пугало, а то, что я при этом ощущала.

Будучи ребенком, я не понимала, причины этого страха. Теперь, в эту минуту я четко осознала: в том сне я ждала собственную смерть как избавление от того, что считала в тысячу раз хуже нее.

Холод начал отступать, и я почувствовала тепло, наполняющее тело, покой и уют.

Закрыв глаза, я погружалась на дно, чувствуя, как меня покидает боль, отчаяние беспомощность, страх, ненависть, горе, одиночество. Чувства, которые всю жизнь были моими спутниками. И теперь я расставалась с ними без сожалений, и даже с какой-то радостью. Я шла на дно, понимая, что лишь там я найду мир и покой. Потому что на земле меня уже ничто не держит…

— Ты не должна так думать, малышка, — он совсем рядом. Я вижу его, перед собой — молодого, красивого, живого. Он мягко улыбается, протягивая мне руку, — держись! И ничего не бойся. Ты же смелая. Я знаю.

— Алешка! — шепчу я, понимая, что он меня не слышит. Просто не может услышать. Потому что давно мертв.