Эвтаназия - Ирина Шанина

Не внутренние и не потусторонние, вполне реальные: кто-то разговаривал совсем неподалеку. Стало быть, лезть все-таки придется. Вряд ли отдыхающие (или пациенты, кто их здесь разберет) забираются так далеко. Скорее всего, это Булат со товарищи.

Я выбрала ветку, которая на вид казалась покрепче остальных и осторожно поставила на нее ногу. Ветка слегка подалась вниз, но выдержала. Я схватилась рукой за ствол и рывком переместила тело вверх. Отсюда не открывался изумительный вид — здешний лес красивыми местами не изобиловал. Зато я нашла то, что искала, а это, безусловно, гораздо важнее.

Прямо посреди леса (я во второй раз задумалась, как же они умудрились построить в лесу здания, совершенно не повредив окружающие деревья) стоял одноэтажный дом барачного типа. Непрезентабельное, но зато очень дешевое жилье для гастарбайтеров. На крыльце сидел Булат и незнакомый мне мужчина, на вид — соплеменник Булата. Они ели хлеб, запивали его молоком и тихонько переговаривались.

Отлично, я нашла Булата, и очень быстро. Теперь осталось только спуститься отсюда… И еще бы хорошо побеседовать с Булатом без свидетелей, очень уж физиономия мужика мне не нравится. Разбойничья рожа, и это еще мягко сказано. Похож на какую-то птицу… Хищную, которая падалью питается. Надо, наверное, еще немного посидеть тут на дереве, дождаться, пока они оба уйдут, а потом потихоньку спуститься.

План был вовсе недурен и не так уж сложен в исполнении. Однако лес — я имею в виду дикий лес (здешний массив вполне отвечал данному определению, в нем не было ни малейшего намека на цивилизованность), — он живет по своим законам. Некоторые особенности взаимодействия дикого леса и человека довольно часто упоминаются в трудах таких авторов, как Сетон-Томпсон или Фенимор Купер. Но впервые обратил внимание на эти особенности и, можно сказать, систематизировал их Марк Твен. Так, он, внимательно изучив тексты г-на Купера, отметил, что в те минуты, когда герою грозит опасность и минута полной тишины стоит четыре доллара (не смейтесь, Марк Твен умер в начале двадцатого века, четыре доллара тогда были солидные деньги), под ногой у героя предательски хрустит непонятно как попавший сюда сучок. Ехидный Твен даже предложил переназвать некоторые книги Купера: вместо «Кожаный Чулок» — «Хрустнувший Сучок».

Мне пока никакая опасность не грозила, но сучок, на котором я стояла обеими ногами, все-таки хрустнул и сломался. Я провалилась вниз, но не до земли — помешали густо переплетенные ветки. Зато шума было предостаточно. Держу пари, ни один куперовский Кожаный Чулок так не шумел.

Булат и его коллега перестали пить молоко и обернулись, чтобы посмотреть на источник шума. Я улыбнулась и попыталась взмахнуть рукой. Ветки снова хрустнули, я просела еще ниже.

Булат что-то сказал своему сотрапезнику, положил хлеб на газету и направился в мою сторону.

— Что, застряла? — доброжелательно поинтересовался он.

Я кивнула, не слишком резко, чтобы не спровоцировать новых катаклизмов.

— Сейчас выручу, — обнадежил меня Булат. — Веревка надо и топор.

— Топор не надо, — испугалась я; впрочем, веревка звучала не лучше.

Он не стал меня слушать, повернулся к разбойнику и крикнул:

— Топор неси и веревка.

Тот кивнул, скрылся в доме, но очень быстро вернулся с мотком веревки в руках и огромным топором, экстерьер которого одобрила бы любая Гильдия палачей. Булат как-то очень легко взобрался на кучу бурелома и обмотал меня веревкой под мышками. Свободный конец он бросил вниз, где его немедленно подхватил мужик с разбойничьей рожей.

— Сейчас, сейчас, — успокаивал меня Булат, осторожно обрубая ветки вокруг меня, — вытащим тебя, Василиса Михайловна.

Интересно, откуда он знает мое имя? Я не успела додумать эту многообещающую мысль, как разбойник дернул веревку, и я, помогая себе руками, выбралась из ловушки.

— Ты дела, Василиса Михайловна? — Булат развязал веревку.

Я осмотрела себя. Там, где могла увидеть. Свитер испачкался, на нем появилось штук пятьдесят зацепок, зато штаны, изобретенные полтораста лет назад Леви Страусом, подтвердили качество марки. Я прижала руку к животу…

— Тебе плохо? — заволновался Булат.

Мне не было плохо, я проверяла, не выпал ли пистолет. Если выпал, вряд ли я его теперь найду. Однако рука ощутила твердую рукоятку «пернача».

— Мне хорошо, — искренне ответила я своему спасителю и добавила: — А я вообще-то вас искала, Булат.

Он мгновенно оценил диспозицию и сказал пару слов на незнакомом языке своему приятелю. Разбойник хмыкнул, хитро улыбнулся, но ушел, прихватив веревку и топор.

— Я слушаю тебя, Василиса Михайловна. Что случилось?

Черт, я же почти ничего о нем не знаю. Стоит ли ему все рассказывать? Наверное, нет. Тем более что он и не поймет, почему вдруг не больные люди добровольно хотят умереть. Мир таких детей природы, как этот Булат, прост и прямолинеен. Не нужно говорить ему лишнего, чтобы не смущать. Я прикинула и начала:

— Вчера я познакомилась с человеком, его зовут Алексей. Он приходил ко мне в гости…

Булат понимающе кивнул, я покраснела и зачем-то добавила:

— Он забыл у меня одну вещь. Мне уезжать сегодня, и я хочу ее вернуть. Номер комнаты не знаю, на ресепшн спрашивать нет смысла — фамилию его я тоже не знаю. Вы сказали, что можете помочь…

Тут я заткнулась, потому что поняла, как глупо все звучит со стороны. Может, Булат и наивен, но он совсем не дурак.

Он перестал улыбаться и замер.

— Я знаю Алексея. — У него даже голос изменился. — Сколько недель он уже здесь?

— Вчера закончились три недели, — прошептала я.

Булат коротко кивнул.

— Ему больше эта вещь не понадобится, оставь ее себе… — Он помолчал и закончил фразу: — На память.

— Ты хочешь сказать, — я так разволновалась, что незаметно тоже перешла на «ты», — ты хочешь сказать, что с ним что-то случилось?

Он отвел глаза, но я схватила его за обшлага куртки:

— Или ты мне сейчас все рассказываешь, или…

Последнее «или» повисло в воздухе, так как пригрозить мне было нечем, разве что достать пистолет. Но надо быть последней сволочью, чтобы угрожать оружием человеку, который только что тебя спас. Я шмыгнула носом и жалобно произнесла:

— Ну расскажите мне, пожалуйста, Булат. Я ведь все равно не уеду, пока не узнаю всю правду.

— Пошли, — он потянул меня за рукав, — без уважительного предлога тебе здесь не остаться. Евдокия не даст.

Я про себя отметила, что у него пропал среднеазиатский акцент, «Евдокия Петровна» превратилась в просто Евдокию, а интонации из подобострастных (присущих человеку зависимому) превратились в нейтральные. Не все, ох не все гладко в Датском королевстве. Того гляди, нарисуется тень отца Гамлета да и заложит всех злодеев по полной программе.