Всевидящее око - Луи Байяр

– Я боялся, что холодная погода удержит вас дома.

– Как видите, не удержала, – сухо ответила мисс Маркис.

Я сразу же почувствовал что ее отношение ко мне разительно переменилось. Увы, мне не почудилась эта сухость тона, эти поджатые губы и намеренное нежелание встречаться со мной взглядом (да, мистер Лэндор, ее прекрасные голубые глаза отказывались смотреть в мои). Каждым движением, каждой интонацией мисс Маркис показывала, насколько ее тяготит данное мне обещание.

Должен признаться, что я почти несведущ в таинственном мире женского характера. Я не понимал, как выйти из странного тупика, в котором мы оба оказались. Не понимал я и того, зачем мисс Маркис согласилась встретиться со мной, если свидание было ей столь ненавистно. Не берусь гадать, какие мысли владели ею. Мисс Маркис все так же вертела на пальце свой ридикюль и беспрестанно ходила вокруг памятника Кадету.

Если вы не бывали на кладбище, то в двух словах опишу этот памятник. Он исполнен в виде колонны. Глядя на него, я поневоле стал думать о несчастных кадетах, которые (как и Лерой Фрай) ушли из жизни, еще ничего не успев в ней сделать. Я смотрел на темно-зеленые кедры, стоявшие вечными часовыми в этом лагере Смерти, на белоснежные надгробия – последнее пристанище тех, кто удалился из бурлящего потока повседневных житейских дел. Я даже дерзнул рассказать о своих мыслях мисс Маркис, надеясь, что они помогут нам завязать разговор. Увы! Она лишь резко тряхнула головой.

– В смерти нет ничего поэтического. Сплошная унылая проза.

Я стал возражать и сказал, что смерть (в особенности смерть прекрасной женщины) видится мне величайшей и высочайшей темой для стихов. Впервые за все время нашего свидания мисс Маркис одарила меня вниманием, окончившимся громким хохотом. Этот смех ударил по мне сильнее, чем ее недавняя холодность. Я сразу вспомнил воскресенье, когда они смеялись вдвоем с Артему сом.

Все тело мисс Маркис сотрясалось от смеха. Я не понимал, почему столь воспитанная девушка, как она, позволяет себе смеяться на кладбище. Однако вскоре смех прекратился, глаза ее вновь погасли, и она произнесла сквозь сжатые губы:

– До чего же вам идет этот наряд.

– Какой наряд? – не понял я.

– Болезненная странность. Она сидит на вас лучше, чем форма. Вы как будто питаетесь тем, что у всех прочих людей отнимает жизненные соки. Стоило вам заговорить о смерти, и смотрите, как у вас заблестели глаза! Как порозовели щеки!

Удивленно качая головой, мисс Маркис добавила:

– Пожалуй, здесь с вами сравнится только Артему с.

Я ответил, что слишком мало знаю ее брата и что он мне кажется несколько меланхоличным, но в приверженности меланхолии нет ничего странного или болезненного.

– Иногда он милостиво соглашается спуститься в наш бренный мир, – насмешливо продолжала мисс Маркис. – Знаете, мистер По, можно какое-то время танцевать на битом стекле. Но не до бесконечности.

– Все зависит от привычки, мисс Маркис. Мне довелось читать об одном любопытном случае. Факир с младенчества приучал своих детей ходить по битому стеклу. И знаете, они настолько привыкли, что ходили по острым осколкам с такой же легкостью, с какой мы ходим по шелковистой траве.

Мои слова заставили ее задуматься, после чего она тихо сказала:

– Я не ошиблась. У вас двоих много общего.

Воспользовавшись тем, что «ледяное» состояние мисс Маркис начало заметно таять, я постарался обратить ее внимание на великолепный вид, открывающийся пытливому глазу. И в самом деле, насколько красив был окружающий пейзаж, если взглянуть на него свежим взглядом. Я говорил, что можно по-новому увидеть и позиции артиллеристов, и гостиницу Козенса, и даже развалины форта Клинтон. Скоро природная стихия (особенно холодные зимы) вообще сровняет его с землей. На все мои восторги мисс Маркис отвечала лишь легким пожатием плеч. (Оглядываясь назад, я понимаю всю нелепость своей затеи. Мисс Маркис, выросшая в здешних местах, считает эти красоты такой же обыденностью, как сказочная фея – алмазный дворец; они для нее интересны не более, чем пожухлая трава или кусты утесника.) Я уже не надеялся, что проблески радости озарят наше унылое свидание, однако был полон твердой решимости держаться до конца. И тогда я прибегнул к спасительному средству – к светским разговорам. Да, мистер Лэндор, и знали бы вы, чего мне стоило говорить легко и непринужденно, словно мы находились в гостиной! Я осведомился о здоровье мисс Маркис, похвалил ее безупречный вкус в одежде и выразил уверенность, что голубой цвет тоже был бы ей очень к лицу. Затем спросил, бывает ли она на званых обедах и у кого. Наконец, я пожелал узнать ее мнение насчет полезности холодного климата для общего самочувствия. Этот вопрос, в одинаковой степени банальный и совершенно безобидный, почему-то поверг мисс Маркис в ярость. Она стиснула зубы и, пронзая меня ледяными мечами своих глаз, буквально прошипела:

– Оставьте ваши учтивости!.. Мистер По, неужели вы думаете, что я согласилась сюда прийти ради болтовни о погоде? Уверяю вас, я по горло сыта подобными разговорами. Много лет… да, мистер По, много лет я была одной из «четырехчасовых девиц», наводняющих Тропу свиданий. Вы, конечно же, видели их. Уверена, что даже пытались волочиться за одной или двумя. И все разыгрывают один и тот же спектакль. Начинается он с таких же чинных разговоров о погоде, о лодочных гонках, званых обедах, танцах, а вскоре – время, как вы знаете, дорого – кто-то уже клянется кому-то в вечной любви. И кто бы он ни был, все всегда оканчивается ничем. Вчерашний воздыхатель исчезает, а его место занимает новый. И игра повторяется, благо недостатка в кадетах никогда не было. Я ждал, что страстный, пронизанный гневом монолог вот-вот оборвется либо ярость, выплеснувшаяся наружу, произведет перемену в настроении мисс Маркис. Напрасно! Чем больше она говорила, тем сильнее распалялась.

– Я смотрю, все пуговицы на вашем мундире целехоньки. Неужели вы ни разу не отрывали ту, что ближе к сердцу, и не обменивали ее на девичий локон? В свое время, мистер По, я раздала столько локонов, что удивляюсь, как еще не облысела. Я выслушала столько клятв и обещаний, что, если б все они исполнились, у меня было бы мужей ничуть не меньше, чем у царя Соломона – жен. Зачем вы понапрасну тратите время на долгие разговоры? Присоединяйтесь к списку моих воздыхателей. Поклянитесь мне в вечной любви, и мы спокойно разойдемся по домам, окончив эту дурацкую игру.

Постепенно ее гнев стал утихать. Проведя рукой по лбу, мисс Маркис отвернулась и уже глухим, каким-то не своим голосом сказала:

– Простите меня, мистер По. Даже не знаю почему, но иногда я бываю сущей фурией.

Я уверил мисс Маркис, что никаких извинений не требуется и что меня лишь тревожит ее состояние. Трудно сказать, насколько утешили ее мои слова. Мне показалось, что мисс Маркис вообще забыла о моем присутствии. Потянулись долгие, тягостные минуты. Я чувствовал себя крайне неуютно; поверьте, мистер Лэндор, мне даже захотелось бежать без оглядки. И вдруг я заметил перемену в поведении мисс Маркис. Она дрожала.