Охота на охотников - Валерий Поволяев

- Вот и молоток! А у гаишного начальства больше не показывайся. Не ходи. Все, отходился! Хватит! А тех московских козлов в форме мы обязательно найдем и накажем. Ишь, охотники! Ничего, ничего, - Егоров произнес несколько любимых своих слов, не поддающихся печатному воспроизведению, - мы ещё устроим охоту на охотников!

Соглашаясь, Левченко несколько раз кивнул: выражение "охота на охотников" ему понравилось.

- Ты в отпуске давно в последний раз был? - грозно спросил тем временем напарник, словно работал начальником отдела кадров в их родной конторе.

- Два года назад.

Егоров вновь выругался матом.

- Готовься пойти в отпуск, - заявил он.

- Зачем? Да и не сезон.

- Так надо. Того требуют условия охоты. - Егоров опять выматерился. Как только откроем сезон - руки должны быть развязаны.

- На работе надо объявлять, что мне восстанавливают права?

- Боже упаси! Ни одному человеку об этом. И вообще, ты безропотно пойдешь работать слесарем. Выскочишь на работу и сразу же подашь заявление об отпуске. На два месяца.

- А если два месяца не дадут?

- А куда они денутся? Дадут. Еще как дадут. Ты компенсацию за то, что так долго не ходил в отпуск, получал?

- Нет.

- Значит, возьмешь отпуском. Если же не будут давать, я на этих толстомясых всех наших водил натравлю. Действуй! - приказал Егоров, на прощание прохрипел что-то невнятное - то ли выматерился, то ли подбодрил напарника, - в следующую секунду в телефонной трубке раздалось частое далекое пиканье.

В одиннадцать часов Левченко был в маленьком ободранном загончике, где двое сытых сержантов принимали экзамены у выпускников автомобильных курсов.

Один из сержантов оказался Быстровым. Левченко отдал ему двести долларов, тот сунул их, не глядя, в карман, произнес, отведя глаза в сторону:

- Приходи через два часа.

Через два часа права были у Левченко в кармане. Он незамедлительно доложил об этом напарнику. Егоров одобрил:

- Хорошо. Теперь иди в контору, переводись в слесари и пиши заявление об отпуске.

Отпуск Левченко получил без осложнений, кадровичка - веселая голубоглазая девица с пунцовыми щеками - мало походила на сурового лысого чекиста-отставника, прежде сидевшего на её месте; глянув на Левченко, она вопросительно приподняла одну бровку, улыбнулась: "Отпуск сразу за два года не положен", Левченко хотел возразить, но не успел, девица все быстро решила сама: "А-а! Это раньше было не положено, а сейчас положено", и быстренько унеслась с левченковскими бумажками к начальству.

Через двадцать минут Левченко уже находился в отпуске. О чем также не замедлил доложить Егорову.

- Хорошо, - прохрипел тот, - и водил не надо на забастовку поднимать. Очень хорошо. Дальше, значит, поступаем так. Найди своего Костю и сообщи ему хорошую новость: ты согласен на его предложение...

- Какое предложение?

- Ну, что ты идешь к нему в напарники. Он ведь предлагал тебе быть напарником?

- Предлагал, - удивленно ответил Левченко.

Интересно, откуда Егоров узнал о предложении Кости? Левченко улыбнулся: ясновидящий он, что ли?

- Ну вот и действуй! - велел напарник. - Заодно проверишь свои новые права, как они. Ты попал в общий список, в число обычных автомобильных школяров, так что никакой подполковник никогда не допетрит, что у тебя права все-таки есть. Вперед, Вован!

Костя сидел дома и по обыкновению что-то ел. Рот у него был набит так плотно, что верхняя челюсть не смыкалась с нижней. И тем не менее он поднял телефонную трубку:

- М-мэ! - Когда Левченко объявил, что несколько месяцев поработает у него напарником, Костя мигом одолел непроглатываемый кусок и вскричал радостно: - Нет слов, охота сочинять музыку! Готов снять перед тобой шляпу! Вот что значит - знай наших! Через два дня едем в Германию, на ярмарку старых автомобилей. Теперь вместо одной машины пригоним две. И тебе навар будет, и мне.

Егоров был опытным человеком, сердце имел, несмотря на устрашающую внешность, дырявое от жалости: знал, как поставить напарника на ноги, все рассчитал по-мужицки просто и точно и действовал согласно своему разумению, - а с другой стороны, он понимал, что и сам мог попасть в подобную передрягу, и страшился её.

Без особых хитростей он пришел к простому арифметическому выводу: не так уж много банд орудует под Москвой - три, максимум четыре. Одна, как он слышал от шоферской братии, недавно попалась на Рижском шоссе - тоже действовала в милицейской форме, - так ребят этих, как рассказывали Егорову матерые "волки асфальтовых трасс", убрали свои же - расстреляли из автоматов во время перевозки из одной тюрьмы в другую, теперь надобно изловить тех, кто напал на Левченко. Если этого не сделать, покоя не будет. Так Егоров начал свою "охоту на охотников".

Через три дня Левченко отбыл с Костей Розовым в Германию.

Угрюмый крутоплечий человек сидел в Москве, в своей небольшой квартирке, увешанной спортивными грамотами, значками, медалями на длинных цветных лентах, и, набычившись, разглядывал два листка, выданных ему горячим зевом ксерокса: это были копии с милицейских фотороботов, составленных с помощью Левченко.

На одном листке был изображен Каукалов - причем очень похоже, Левченко своим острым взглядом зацепил все самые характерные детали лица, он вообще навсегда запомнил разбойника в милицейской форме; на втором листке был изображен Аронов. И тоже достаточно точно.

Сандыбаев пошевелил пальцами, сжимая и разжимая их, потом стиснул в кулак правую руку - определенно, если бы в пальцах оказался кирпич, из него потекла бы вода, затем стиснул левую руку и зло взметнул кулаки вверх. Заскрипел зубами.

Вид спортсмена был страшен.

Он потряс кулаками в воздухе один раз, другой, третий, будто победитель в некоем трудном соревновании, застонал и вновь угрюмо навис над столом, над двумя изображениями людей, которых он ненавидел.

Спортсмен тоже начал свою собственную охоту на Каукалова и Аронова. Как всякий человек, привыкший одолевать трудности, он был уверен, что цели своей достигнет.

Болезненно морщась, он потрогал свежий, неровно заросший рубец на шее и снова заскрипел зубами.

Время в Хургаде летело незаметно, не успели оглянуться, как до отъезда осталось три дня.

- Может, задержимся здесь на пару недель? - Аронов говорил сухо, он теперь вообще старался держаться подальше от своего напарника.

Тот даже не посмотрел в Илюшкину сторону, лишь недовольно приподнял одно веко и опустил его.

- Деньги у нас есть, две недели продержимся запросто, - Аронов сделал вид, что не обратил внимания на реакцию Каукалова, - даже больше продержимся - можем месяц, можем полтора... А? Девушки согласны.