Игра на вылет - Андрей Ильин

Сигнал выдавался в эфир нечасто, сверхкороткими импульсами и только в момент передвижений, для чего мне надо было только напрячь определенные, прилегающие к микрофону группы мышц. Все это очень затрудняло, а если не знать, в какой момент будет происходить передача, делало невозможным радиоперехват.

— Вот тебе ключи, вот доверенность, вот деньги на бензин и прочие непредвиденные расходы. А вот удостоверение, чтобы ты знал, на кого работаешь и что с тобой станет, если ты надумаешь удрать или по пьяному делу сболтнуть лишнего. Осознал? Проникся? Тогда действуй.

К лоху в пару я поставил напарника — глухонемого, чтобы они не могли сговориться, и примерно столь же развитого, как многоречивого, уголовника, найденного по картотеке УВД с помощью первого подвернувшегося под руку участкового лейтенанта. Пара вышла неплохая. Один насупленно молчал, держась за ручку громадных размеров ножа, другой, периодически испуганно озираясь, крутил баранку. Отлучаться от машины я им запретил категорически, повязав круговой порукой. Если давал маху один, то не получали вознаграждения оба.

Ради тренировки и проверки на дееспособность и честность своих помощников я прилепил резервный, работающий с периодичностью один сигнал в четверть часа, микрофон к случайному таксомотору и посмотрел, что из этого выйдет. Ох и поездили по городу мои новоиспеченные коллеги, ох и помотались. Но экзамен выдержали. С честью.

Пока они ездили, я, прилагая всевозможные усилия к заживлению раны, спал. Сутки напролет. Не по легенде, для себя. Только во сне я мог по-настоящему оберечь рану от нагрузок. Только во сне я мог восстановить растраченные в бесплодной борьбе силы и хоть на какое-то время забыть о своих неразрешимых проблемах. Прочие реабилитационные меры мне были недоступны. Я даже не мог позволить себе ради расслабления напиться. Так, чтобы лыка не вязать, так, чтобы ни о чем не помнить, ни о чем не думать, ничего не бояться. Очень бы не помешало. Но увы — спецы живут и умирают исключительно на трезвую голову.

Когда кончился сон — началось дело. Дело, которое ничего приятного мне не сулило.

Подъем. Приведение себя в порядок. Контроль обживших салон «жигулей», как собственный дом, помощников. Подъезд попутным транспортом, подход пешедралом к «базе отдыха».

Тук-тук. Открывайте ворота. Это я.

— Мужик, ты чего? — вылезла из-за двери КПП взлохмаченная голова.

— Я отдыхать. Если это база отдыха.

— Во дает! — расхохотался привратник. — Во чудит. А глаза-то, между прочим, не смеются. Глаза хватко и сноровисто ощупывают мою фигуру, дорогу, ближние кусты. Не оттопыривается ли левое плечо, не видна ли поблизости «случайно» заглохшая машина. А уши слушают. Природу слушают. Птичек-галочек-ворон. Не волнуются ли они, не кричат ли громче обычного в кустах, потревоженные скрывающимися за листвой незнакомцами. Нет? Левая рука, как ей положено согласно анатомии, прилежит к телу, машин не заметно, галки молчат.

— Ты, видно, мужик, адресом ошибся. У нас ведомственный санаторий. Понял? Ведомственный. Сюда с улицы не попадают.

— А я не с улицы, я из леса.

Объявился второй «вахтер». Вышел на крыльцо. Потянулся. Зевнул. Осмотрелся по сторонам.

— Шел бы ты, мужик, откуда пришел. Не тревожил бы наш служилый покой.

Понятное дело. Заспался охранник во время ночного дежурства. Никак глаза разлепить не может. Работа у него такая. Раз в полдня перед машиной ворота открыть, потом закрыть и снова на топчан, поближе к электрообогревателю. Хорошая работа!

Только отчего у заспанного «вахтера» такие глазки быстрые. И как это он так ловко за моей спиной оказался, что я почти и не заметил. И зачем ему, на топчане лежа, на все пуговички застегиваться и на все дырочки ботинки шнуровать? Чтобы отдыхать сподручнее было?

— Может, точно ошибся? Может, прочитал что не так? — согласился я и полез во внутренний карман за бумажкой с адресом.

И второй «вахтер» полез. Вроде как подмышки почесать. А первый так вообще давно руку из карманов брюк не вынимает. Ну да, у него же там сушка надкушенная к чаю припрятана. Боится ее без присмотра оставить. Боится, чтобы не умыкнул кто.

Критическая отметка. Рубикон. Последняя возможность мирного урегулирования конфликта. Или я читаю бумажку, досадливо хлопаю себя ладонью по лбу и, матерясь и проклиная почерк жены, ухожу. Или остаюсь. И тогда сюжет будет развиваться уже не в комическом ключе. Отступить, пока не поздно? Или переть буром дальше? Думай, Резидент!

За забором послышался шум приближающейся машины. Но «вахтеры» к воротам не побежали, раскрывать их не поспешили. Странные какие-то «вахтеры»! Такие же, как база отдыха,

Все как и должно было быть. Подъехала поднятая сигналом тревожная группа. Эти в дело сразу не полезут. Отсидятся в машине, пока «вахтеры» выясняют что да как. Эти рассчитаны на крупную потасовку.

Ну так вперед или назад? На рожон или по домам?

— Ты, видно, мужик, чего-то не понимаешь! Ты, видно, на разъяснения набиваешься! — сменил тон с добродушного на угрожающий вставший за моей спиной охранник. — Ты, наверное, тугодум. Тебе же сказали — мотай отсюда, если неприятностей не хочешь огрести.

А я, может быть, именно за неприятностями сюда и пришел. Может, они мне как раз и нужны. Может, я их коллекционирую. И, собственно говоря, почему он грубит? Он, наверное, забыл, что ничто не дается человеку так дешево и не стоит ему так дорого, как неуместная грубость. Так бы я, может, еще и передумал. А теперь ни за что.

— Ребята, мне бы только главврача увидеть, только пару слов ему сказать, — уничижительно, с подскуливанием замямлил я, чем окончательно вывел охранников из себя. Злобные собаки громче всего гавкают на заведомо бессильные жертвы.

— Вали отсюда. Пока тебе кости не переломали! — угрожающе прошипел охранник, залихватским приемом пытаясь завернуть мне руку.

Я не сопротивлялся. Я позволил ему продемонстрировать нагулянную на казенных харчах силушку на моей безвольно провисшей правой конечности, а пока он целеустремленно, пыхтя и краснея, вертел ее в сторону, свободной рукой аккуратно вытянул из его заплечной кобуры пистолет. С энтузиастами силовых, борцовских упражнений такие номера обычно удаются легко.

— Ты бы не так сильно усердствовал. Больно ведь, — пожаловался я, демонстрируя ему его же пистолет. — Кстати, это не ты обронил?

Охранник ослабил хватку. Обалдело глядя в черную дырочку дула, залапал пальцами пустую кобуру. Я легонько ткнул его стволом под дых, подхватил враз ослабшее тело, развернул, прикрываясь от возможного нападения.

— Не балуй!

Ввинтил, вжал пистолет в незащищенный висок. Охранник замер, словно загипнотизированная фокусником курица.

Второй «вахтер», придя в себя, неудачно тыкал пальцы в потерявшийся вдруг карман брюк.

Резко выбросив вперед левую ногу, я достал подошвой ботинка его горло, толкнул, припечатал, придавил к близкой стене. Охранник, забыв про оружие, ухватился за перекрывшую ему кислород подошву, захрипел, завертел во все стороны выпученными глазами. Какие-то они на проверку оказались уж слишком любители. Вроде подрабатывающей к основному окладу милиции. Для маскировки их здесь, что ли, держат? Или для галочки?