Прогулки по чужим ночам - Алла Полянская

— Вы понимаете, что сорвали нам операцию? Из-за вас погиб капитан Остапов, и вы имеете наглость сидеть здесь и чего-то требовать?

Я все-таки умею доставать людей. На что уж полковник Слисаренко сдержанный человек, а посмотрите на него — от ярости скоро пристрелит меня. До чего же он напоминает стандартного американского киногероя! Гдe-то я даже видела похожую вывеску... Конечно же, в «Крепком орешке»! Там был такой полковник-террорист, захвативший аэропорт. Вот точно вывеска — один в один. Полковнику Слисаренко стоит попробовать свои силы в Голливуде.

— Ну и что я опять смешного сказал?!

— Полковник, Лиза специально вас дразнит. — Рыжий пьет кофе и развлекается, наблюдая за нашей ссорой.

Мы сидим в казенной норе, что тут размещается, не могу даже представить, но нас накормили и предложили кофе. Я терпеть не могу кофе, так что ничего не пью, а вот Рыжий прикончил уже третью чашку. Это очень вредно, и он знает, что я собираюсь отучить его от этой вредной привычки — потом.

— Если вы думаете, что я пойду у вас на поводу, как Остапов, то забудьте об этом. Какая наглость — вести себя подобным образом, в то время как...

— Полковник, в гневе вы прекрасны. Но зря вы пытаетесь обвинить меня в том, в чем моей вины нет. А уж говорить, что Лешка Остапов погиб из-за меня, — и вовсе жестоко.

Подожди, дорогой, я сейчас устрою такой спектакль, что мало тебе не покажется.

— Только не надо плакать! Вот, возьмите салфетку...

— Подавитесь ею! Если бы не вы и не ваши дурацкие игры в секретность, Леха до сих пор был бы жив. Если бы вы позволили ему посвятить нас в происходящее, он бы проинструктировал нас насчет машины и все было бы хорошо! А так... И вы смеете меня обвинять? Моя жизнь разрушена, а я даже не знаю, что происходит! Вы использовали меня направо и налево, подставляли меня, а теперь не хотите даже сказать, ради чего? Вы это имели в виду, когда называли мое поведение наглостью? Я все правильно поняла?!

Мой голос набирает обороты, а я знаю, как это действует на людей. Мужчина, даже самый закаленный, терпеть не может, когда ему говорят, что он виноват, особенно если он сам знает, что это так.

— Послушайте, Лиза, вы же скрыли от нас...

— Ах, я скрыла? Покажите мне закон, в котором написано, что я обязана выполнять за вас домашнее задание! Нет такого закона, а вот вы должны были защитить нас, но если бы я сама обо всем не позаботилась, нас обоих уже зарыли бы на какой-нибудь свалке.

— Вы преувеличиваете.

— Ничуть. Или вы не видели, что сделали с Остаповым? Вы думаете, нам бы повезло больше? Лично я в этом сомневаюсь, а потому давайте, расскажите все. Хватит ездить мне по ушам, надоело.

Он задумчиво трет щеку, на которой уже проступила светлая щетина. С одной стороны, он понимает, что я права, с другой — ему не по себе из-за того, что он разгласит секретные сведения столь ненадежной личности, как я. Собственно, выбор у него есть. Он может либо рассказать все и принять нас в игру, либо же упаковать нас в какой-нибудь секретный каземат и выбросить ключ, но где гарантия, что мы не сбежим и не отколем чего-нибудь, что спутает ему последние карты. А еще я подозреваю, что больше всего ему хочется просто убить нас обоих ради сохранности секретности, но он почему-то не делает этого, и я хочу знать почему.

— Ладно. Согласен, вы хорошо поработали, я просмотрел ваши материалы, и многое стало ясно.

— Что именно?

— Ну, прежде всего, что связывало Носика, Климковского и Корбута. Оксана Вольская, родившая не одну, а двух дочерей, — тоже сюрприз. Еще стало ясно, почему Ольга Климковская преследовала Любу, а потом и вас, Элиза. Мы связались с нашими немецкими коллегами, и они подтвердили, что обнаружены материалы, указывающие на связь Климковской с немецкой разведкой. Ее настоящее имя — Мария Андриановна Орловская, дочь фабриканта, который был женат на немке. Ее семья выехала в Германию сразу после Февральской революции, она родилась и росла в Германии, там поступила в школу разведки, ее перебросили в СССР перед войной. Она имела при себе документы, которые сообщали, что ее, Ольгу Павлову, по комсомольской путевке направили в школу НКВД. Документы были, конечно, фальшивыми — Корбут нашел их в архиве и провел экспертизу. Но это спустя годы, а тогда ни экспертизы такой не было, да и сомнений ни у кого не возникло. Остается только догадываться, что стало бы с Ольгой, если бы она дожила до своего разоблачения. Она внедрилась в систему перед самой войной, ее донесения до сих пор хранятся в немецких архивах. Но после войны она не смогла перебраться в Западную зону, и ей пришлось вести дальше жизнь, которая считалась прикрытием и которую она ненавидела. Да, она была старше, чем казалась. Вот такие дела.