Монстр из Арденнского леса - Ника Элаф

– Я не…

– Молчать! Ты не хотел ничего говорить, вот и заткнись. Значит, о краже со взломом и о соучастии в преследовании сотрудницы полиции… Янссенс, да где вас носит!

– Я тут, инспектор, – изображая почтение перед зверем-следователем, отозвалась она. – Сейчас все сделаю. Но, может быть, мы обойдемся без…

– Не обойдемся! Нам нужно признание. Я пока позвоню родителям. Пусть ищут адвоката. Ха-ха.

– Вы не имеете права меня допрашивать! – чуть не взвизгнул от страха парень, увидев, как Алис открыла чемодан. – И делать… такое!

– Да я пока не допрашиваю. Просто разговариваю, – металлическим тоном произнес Деккер. – Тут и так все ясно. На год в детской колонии точно потянет. Отпечатки твои у нас есть. И снимки с камер наблюдения. Хочешь посмотреть? – Он швырнул подростку распечатку. – У нас есть программа распознавания лиц даже с таким качеством. Твои дружки скажут, что вообще тут ни при чем, это все ты. А уж как судьи нервно реагируют, если пострадал кто-то из наших… Ну, Янссенс, чего стоите?

Он сделал вид, что набирает номер.

– Не надо! – крикнул парень.

– Молчать!

– Инспектор… – начала Алис жалобно, – прошу вас, это уж слишком. Я не могу…

– Это приказ! И не отвлекайте меня.

Алис наклонилась к парню:

– Послушай, если ты не знал, что было в той записке, то я думаю…

– Янссенс! Да все он знал, по нему видно!

– Инспектор, он несовершеннолетний. Тот человек его явно заставил. Если он пойдет на сделку со следствием, то…

– Нет!

– Если мы забудем про угон и траву…

– Нет, я сказал! Пусть каждая собака знает, что сын директора гимназии…

– Я все расскажу! Только не надо звонить… – тихо хныкнул парень.

Деккер отмахнулся, делая вид, будто ждет ответа.

– Не надо портить ему жизнь! – возопила Алис. – Пожалуйста!

Деккер медленно отложил телефон.

– Рассказывай.

Описание сталкера, увы, не дало ничего нового. Все тот же капюшон, темные очки, максимально скрытое лицо. Парня сталкер нашел возле моста, когда тот шел домой, и предложил подзаработать за небольшую услугу. С бульдозером, как Алис с Деккером и предполагали, тоже все вышло достаточно банально: подростки баловались, пытались его завести и вырвать решетку шахты, потом поехали просто покататься, но быстро заглохли. Ничего подозрительного не видели, ни на захоронение, ни на хранилище Боумана не натыкались.

– На хрена вы вообще полезли в этот сарай? Ты знаешь, что старуха скорее свою собаку сожрет, чем отзовет заявление?

– Это из-за него! Мы видели, что он туда ходит. Машина рядом стояла, ну, мы и…

– Он? Человек, который дал тебе записку?

– Ну да… решили посмотреть, что там у него! Он явно же, ну… может, там…

Парень запнулся и отвел взгляд.

– Он там что? – спросил Деккер. – Держит оружие? Наркотики?

– Ну… да, просто было… ну, интересно… Он сам странный, мало ли. Но там ничего такого не было.

Он продолжал смотреть в пол.

– То есть вы там ничего не нашли?

– Ну, да. А что там найдешь, там у бабки только барахло старое всякое… ну и…

Деккер испустил тяжелый многообещающий вздох.

– Янссенс, – сказал он почти ласково и так страшно, что у Алис даже мурашки пробежали по спине. – По-моему, кое-кто пытается ввести следствие в заблуждение. А раз так…

Деккер вдруг рывком стянул с себя свитер и, оставшись в одной рубашке, перехваченной ремнями кобуры, принялся не спеша закатывать рукава. Алис почувствовала, как и сама невольно замерла, завороженная этим зрелищем.

– А раз так… – Он еще и говорил таким низким, чувственным голосом, от которого ее бросило в дрожь. – …то начнем допрос по всей форме.

Деккер сделал шаг вперед, глаза у него стали непроницаемо черными, скулы словно заострились – подросток вжался в стул.

– Не надо! – отчаянно вскрикнула Алис. – Только не допрос!

– Я все расскажу! – пискнул парень. – Там был газолин! В канистре! Мы его сливали!

По лицу инспектора как будто пробежала тень.

– Брысь отсюда, – бросил он. – Еще раз попадешься – пеняй на себя.

Подростка как ветром сдуло.

– Собирайтесь, – тихо сказал Деккер, уже обращаясь к Алис, и взял со стола свитер. – Пойдем к Эве.

Она вдруг сделала шаг вперед, оказавшись почти вплотную к нему.

– Злой полицейский был очень убедителен. Я сама почти испугалась.

– Я не хочу, чтобы вы меня боялись, – произнес он тихо и серьезно.

– Доверие… не моя сильная сторона, – честно призналась Алис.

– Я знаю.

Деккер вдруг улыбнулся – опять так завораживающе обаятельно, как тогда, в квартире Матье, – и ей стоило огромных усилий не качнуться вперед, не прижаться к нему, не положить голову на грудь. Он все еще оставался в одной рубашке, перетянутой ремнями кобуры, и Алис чувствовала его тепло, чувствовала, как знакомо, уютно и одновременно волнующе от него пахнет ветивером и сигаретами. А еще чувствовала, что он… он сам как будто ждет. Ее движения навстречу. Ее желания. Ее… «да».

Он приподнял руку и легко коснулся ее локтя:

– Смотрите-ка!

Алис обернулась, проследив за его взглядом. От этого движения она оказалась еще ближе к Деккеру, легко прижалась локтем и плечом к его животу и груди. Тепло его тела как будто обжигало сквозь ткань рубашки, и хотелось закрыть глаза и так и стоять с ним рядом, чувствуя его так близко, полностью отдаваясь этому ощущению. Она едва понимала, куда он показывает.

– Себастьян опять слился в экстазе с доской.

На доске прикрепленная кнопкой с головкой в виде кактуса висела большая фотография Беатрис. А от нее тянулась красная нитка к снимку черепа.

– Придется завтра организовать пресс-конференцию и объявить, кого мы нашли. Вам наверняка тоже придется сказать пару слов. Иначе журналисты так и не уймутся.

Алис кивнула.

– Ну что… поехали к Эве, – сказал Деккер, чуть наклонившись, и его дыхание коснулось ее щеки.

– Да. Поехали.

Алис сделала шаг назад, уже понимая, что… скоро опять сделает шаг вперед.

* * *

Она изменилась. Как будто убедилась, что он взял ее нить – ее красную нитку-бахромку – и готов искать выход из своего лабиринта. Готов увидеть правду, готов взглянуть в глаза своему минотавру: Марк заметил, как девчонка счастливо вспыхнула, когда он сказал, что начнет расследование по делу Одри.

Но помимо того, что в ней ощущались надежда и радость, он отчетливо чувствовал и зазвучавшие в ней другие ноты – что-то темное, соблазнительное и невероятно влекущее, как едва уловимая горчинка в духах. Словно, приоткрывшись из благодарности ему навстречу,