Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Там Кренника, растерянного и обиженного, застала Устьянцева.

Ни слова не говоря, она разделась и тоже влезла под душ.

— Думай о Томе. Думай об этой сучке, Кренник.

И он думал.

Надо полагать, пока они трахались под струями горячей воды, Устьянцева вынашивала какой-то план мести. Потому что, кончив пару раз, она заставила его взять бейсбольную биту и пойти с ней. Искать. Разнюхивать. Изображать грабителей у себя же дома.

Они перешли в библиотечное крыло первого этажа.

— Я займусь ей, а ты — им.

— Им? — Кренник не понимал.

— Воаном Машиной.

— Галь, да ты сбрендила! Он полицейский! Или как там их делят? На следаков и мудаков?

Устьянцева обернулась. Расплылась в вялой улыбке.

— Если ты его не остановишь, то уже никогда не увидишь эту сучку живой. Ты ведь единственный, кто не трахнул ее, так? А теперь подумай, что Машина уже разнюхал. Что может разнюхать. Просто убери его.

— Убрать?

— Да. Без него всё будет по-прежнему. Я разберусь с остальным. А Тома достанется тебе. Может, и не эта, но уж следующая точно. Обещаю.

Теперь и Креннику казалось, что он слышит Тому.

6.

Воан не планировал посещать библиотеку. Он направлялся в мастерскую искусств, но немного заплутал.

Учебный корпус, безлюдный и громадный, напоминал спортивный комплекс, где снимали всякие развлекательные телешоу. Казалось, в любой момент могли выскочить люди в разноцветных повязках, швыряющие друг в друга шарики с краской. От фотографии плана эвакуации по-прежнему не было толку. Вдобавок освещение включили не везде. Все торчали у музея, и некому было дернуть нужные рычажки.

Но в библиотеке свет почему-то горел.

Воан вошел, подспудно ожидая увидеть седовласого архивариуса.

— Эм, простите, мне нужна помощь, — позвал он, разглядывая стеллажи. — С этими вашими легендами. Алло? Эй! Ничего, что я ору в библиотеке? Где же ваш пистолет с глушителем?

Никто не ответил.

За библиотечными окнами пружинил дождь, прикованный к земле вспышками молний. Сама библиотека отличалась размахом и, если Воан не ошибался, соперничала размерами со спортзалом, в котором убили ученицу. Возможно, здесь тоже кого-то прикончили и бросили за полками с зарубежной поэзией. Там всё равно нечего читать.

Воан побрел по ковру с орнаментом из листьев. Соня упоминала библиотеку. Но кто ему поможет с поиском литературы? Внезапно Воана осенило. Быть может, нужные книги стоят на самом виду? Их должны часто брать, а еще они должны каким-то образом обыгрывать характер этой просвещающей дыры.

Мельком изучив наименования шкафов, Воан остановился на «Фольклористике» и «Истории "Дубового Иста"». На этих полках отсутствовала пыль, а некоторые книги выглядели зачитанными до дыр. Воан взял несколько и перенес их на столик. Посмотрел на обложки.

В центре его внимания оказались четыре книги.

«Под сенью Дубового Иста: события, личности, предания».

«Этноботанический атлас Восточного поместья: дуб Quercus Tenebrae».

«Архивные материалы по локальному фольклору».

«Реестр аномальных происшествий (неоф. прил. к Уставу пансиона)».

Воан начал с этноботанического атласа.

В этой тонкой книжонке не нашлось ничего интересного, кроме упоминания, что Quercus Tenebrae означает «Дуб Тьмы». В основном так называли дуб черешчатый, самого обыкновенного представителя семейства буковых. Причину языческого клейма предлагалось искать в локальном фольклоре.

Прежде чем закрыть атлас, Воан впился глазами в, казалось бы, ничего не значащие строчки. Атлас утверждал, что в Древней Европе дуб являлся самым почитаемым деревом у друидов и кельтов. Воана пробрал озноб. Его имя, как верно подметила Мила, тоже имело кельтские корни.

Если верить атласу, дубы символизировали ось мира и представляли собой природные храмы, у которых приносились человеческие жертвы.

— Что ж, жертв тут полно, — пробормотал Воан.

Он взял «Архивные материалы по локальному фольклору». Не имея времени всё пролистывать, Воан открыл книгу наугад. К счастью, она распахнулась на нужном месте. Видимо, сюда часто заглядывали. Об этом говорили слегка покоробившиеся страницы.

Архивные записи утверждали, что дуб переходил в категорию Quercus Tenebrae только после полагавшихся жертвоприношений. Под такими дубами обычно кололи коз, овец и детей не старше одного года. Затем проводили соответствующий ритуал, и Черное Дерево (или Quercus Tenebrae) делало свою абракадабру.

Такой ритуал назывался «Расплод». Или «Тливое Навоженье».

По мнению Воана, названия были хреновыми. Да кто вообще придумал такое? А еще на дуб зачем-то повязывали железные колючки, имевшие какое-то ритуальное значение. Воан продолжил читать, водя пальцем по важным местам.

Черное Дерево (или Quercus Tenebrae) требовало серьезных подношений. Составитель архивных записей намеренно выделил «серьезные подношения», никак это, впрочем, не поясняя. В современности подношениями считался всякий хлам, безделушки. И Черное Дерево, разумеется, оставляло такие халтурные просьбы без внимания.

Воану понравилось замечание автора относительно халтурных просьб. Он опустил глаза к стишку-заклинанию, сопровождавшему ритуал «Расплод». Или «Тливое Навоженье». Абракадабра, дети мои.

Черный Ствол, Отец Корней,

Возьми мое — взамен дай мне.

Пусть чаща во мне растет,

Как плоть твоя, что тлен берет.

Я семя в чреве тьмы сырой,

Стань почвой, Древо, — будь мной.

Пока коры твоей касаюсь,

Дар принимаю!

Следом шел обратный ритуал. Назывался он «Черноборение».

Тут Воан нахмурился. В ритуале «Черноборение» использовались соль, ржавые гвозди, кора Черного Дерева (Quercus Tenebrae, чтоб его), черное отражение, «ненасытный нож» и свечи, воск которых смешали с волосами просителя. Настоящий набор лунатика. Примерно такой же был задействован в спортзале.

И еще один стишок сумасшедшего.

Отпусти ты, Древо, плод,

Или сгинешь без щедрот!

Плата болью, плата кровью —

Плата в смерти и любовью!

Слушай, Древо, что во тьме гниет!

Твой дар — удавка, твой позор.

Что дал — бери назад!

Кровью данное — кровью верни!

Пусть красота — станет язвой,

Богатство — прахом в горсти,

Талант — немотой проклятой,

Любовь — костями в грязи!

Произносить это нужно было в специальном круге. Дальше Воан не углублялся. Лишь отметил, что в самом конце составитель указал, что нет каких-либо доказательств того, что Черное Дерево действительно одаряет просящих. Только если не использовать серьезные подношения.

— Кур, овец, детей, — прошептал Воан.

Отодвинув «Архивные материалы по локальному фольклору», Воан взял в руки «Под сенью Дубового Иста». Немного подумав, отодвинул и эту книгу. Там наверняка обыгрывалось всё то же самое. Поэтому Воан перешел к «Реестру аномальных происшествий».

Реестр вел Фаддей Глухоманюк — в высшей степени загадочная личность, не сообщавшая о себе ничего, кроме имени. Это был список пропавших в Черустинском лесу, опоясывавшем «Дубовый Ист». Ничего особенного и тем более аномального. Просто даты тридцатых