Вкус крови - Елена Милкова

Его сажают на табуретку, накрепко привинченную к полу, и Глеб спиной чувствует шероховатость стены. Она, как нарочно, не оштукатурена гладко, будто раствор бросали и оставляли засыхать как есть.

– Смотреть на меня! – слышится голос того, кого Чекасов назвал «Валентин Николаевич Гусаков». Дознаватель. Глеб пытается сообразить, что это за должность, но тут следует окрик:

– Смотреть на меня! Глеб поднимает глаза.

Дознаватель стоит прямо перед ним, и теперь Глеб может разглядеть его лицо. Красное, мясистое и злое.

– Ты убил Марину Сорокину? – жестко спрашивает дознаватель. Глеб молчит.

– Еще раз спрашиваю.

Гусаков достает из кармана небольшой предмет.

Монета. Она ярко блестит в ослепительном свете, заливающем подвал.

Дознаватель методично подбрасывает монету в воздух и ловит ее. Взгляд Глеба как завороженный не может оторваться от яркой точки, мелькающей перед ним.

Вверх-вниз, поймал. Снова вверх-вниз. От этого монотонного движения хочется спать. Откуда-то из глубины сознания выплывает воспоминание о том, что любого человека можно загипнотизировать, если раскачивать у него перед глазами яркий шарик.

Вверх-вниз, поймал. Вверх-вниз… Внезапно монетка со звоном падает на пол. Глеб механически опускает глаза, чтобы рассмотреть ее. И в тот же миг дознаватель резким движением бьет его под ребра ребром ладони. Все тело пронзает резкая боль. Глеб рефлекторно сгибается, судорожно ловя ртом воздух. И тут же получает сокрушительный удар по шее.

Он мешком валится на пол. Следует резкий окрик:

– Сесть! Поднять голову!

Глеб подчиняется. Сесть обратно на табуретку удается не сразу. Ноги не слушаются, спина и затылок горят огнем, будто пронзенные сотнями бутылочных осколков.

– Ты убил Сорокину?

Он молчит, пытаясь свыкнуться с новой болью.

– Скотина, – констатирует дознаватель. – Ладно, – обращается он к кому-то, кажется к Чекасову, – уведите его.

Глеб уже стоит в дверях. Дознаватель подходит к нему и резко бьет в поддых.

– Думаешь, отделался? Учти, это еще цветочки. Ягодки будут потом. Хочешь в молчанку играть? Поиграй, поиграй, как бы тебе эта игра боком не вышла. Ясно, сука?

– Не понял, – сказал кому-то в трубке полковник Жебров, – какие нарушения?

Да о чем вы, Семен Семенович? Просто не успели еще. Сегодня же проведем. – Он опустил трубку на рычаг.

– Откуда? – спросил замначальника майор Гусаков.

– Спиридонов из прокуратуры. Вздрючили его, видать. – Полковник указал глазами на потолок. – Вот он и спустил кобеля.

– И чего им надо?

– Хрен их знает! Решили понаблюдать за тем, как ведется дело Пуришкевича.

С какой стати? Ни черта не понимаю. Видите ли, их интересует, было ли проведено опознание подозреваемого свидетелями. Только работать мешают!

– Да, – согласился майор Гусаков, – им-то что, они настоящего дела и не нюхали. Да он расколется у меня к вечеру. Размазня эта вшивая. Интеллигент!

Такое говно. Еще корчит из себя невесть что. – Лицо майора окаменело, а глаза полыхнули ненавистью. – Шкуры своей жалко. Понимает, что, если признается, без вопросов вышка.

– Не говори, Валентин, – кивнул полковник, – получили бы признание, и все – можно предъявлять обвинение. Считай, дело раскрыто. А тут пока свидетелей соберем… Волокита какая… Что там с хищениями, кстати?

– Глухо, – отозвался Гусаков, – надо подключать Самарина.

– Хорошо. А Березин пусть все силы кинет на вампира. Опознание надо организовать немедленно. Херня это все, конечно, но раз эти, – он снова показал на потолок, – хочут…

Полковник Жебров поднял трубку и набрал номер транспортной прокуратуры:

– Соедините со следователем Березиным. Полковник Жебров. Слышь, Михаил, поступил приказ сверху – провести официальное опознание нашего вампира. Ты уж постарайся там поактивней их собрать. Когда надо? О чем ты спрашиваешь? Вчера!

И чтобы все было чин чином. Ну ты меня понял? Действуй. – Полковник положил трубку и взялся за рацию:

– Сорок пятый? Чекасов, ты? Слушай, пусть твои орлы сгоняют до ларьков. Что? Да нет, чего-нибудь полегче, винца. Ну и закуску соответственно. Нет, ты меня не понял. Все-таки середина дня…

Ровно через пятнадцать минут дверь кабинета распахнулась и появились два сержанта с большой болоньевой сумкой.

– Сюда ставьте. – Полковник указал на стул в ;углу, а потом деловито спросил:

– Сколько набежало?

– Тридцать семь четыреста, – ответил Слава Полищук и покраснел.

– Держи. – Полковник отсчитал деньги и сунул их Славику, не замечая его смущения. – Идите. Чекасову передай, пусть распорядится выдать вампиру пожрать.

А то он у нас тяжело переносит общение с Валентином Николаевичем.

Полковник Жебров не был злым человеком. Но ведь если соблюдать все правила, тогда «преступника хрен поймаешь, а поймаешь – хрен чего докажешь».

Эту мудрую мысль он исповедовал сам и постоянно внедрял ее в головы своих подчиненных. Начальник Ладожского отделения не пользовался и своим служебным положением. Он бы очень возмутило если бы узнал, что цена принесенной закуски с выпивкой была в полтора раза больше, чем та, что он заплатил.

– Чушь полнейшая! – авторитетно заявил Сучков и с презрением посмотрел на молодого следователя:

– Кто вам сказал такую ерунду?

– Слухами земля полнится, – пожал плечами Панков.

– Агентство О-БЭ-ЭС – «Одна Бабка Сказала», – хмыкнул дед Григорий.Поменьше ему доверяйте. Да какой из этого убийца! Из придурка недоделанного!

Чтобы он один с Бастиндой справился? Да ни в жизнь не поверю! Ну мальчонку еще, туда-сюда, мог бы пристукнуть. Шестилетнего. А второго – сомневаюсь. Да и куда он трупы дел? Не-е, – Сучков даже поморщился, – это у кого-то спьяну мания преследования началась.

– А вы его хорошо помните?

– Дак конечно! – воскликнул носильщик. – На вокзал-то не пускали его.

Брезговали. Так он тут и шлялся в конце платформ.

– Значит, Муравьев, по-вашему, не мог быть маньяком-убийцей?

– Убийцей – нет, – убежденно кивнул дед Григорий, – а маньяком был, конечно, не без того!

– То есть? – не понял Никита.

– Ну ходил тут, баб пугал. Снимет штаны и показывает, что там у него.

Они-то, дуры, боятся, а он ведь безвредный. Дурак просто.

– Вот, значит, почему его за убийцу посчитали…