Там, где нет места злу - Кэролайн Грэм

— Жалкое зрелище. Что значит декаданс. — Трой был рад возможности вставить затейливое словечко. Этот самый «декаданс» он выудил из аннотации на диске с фильмом «Кабаре» сто лет назад. Удивительно все-таки, что так трудно невзначай обронить словцо в разговоре, хотя вокруг полным-полно того, что оно означает.

— Если все осторожно сформулировать, можно обратиться к населению, — поделился мыслью Барнаби. — Просто описать украденный велосипед, назвать время, когда его увели, и предположительное направление, которое мог выбрать вор. Вдруг кто-то видел его.

— Может, описать одежду угонщика?

— Ради бога! Во-первых, мы не знаем, в чем он был. Во-вторых, ни в коем случае нельзя даже намекать, хотя бы и косвенно, на связь кражи велосипеда с Джексоном. Меньше всего я хочу, чтобы нас обвинили в предвзятости, когда мы сумеем припереть его к стенке. Или чтобы помешанные на гражданских свободах дышали нам в затылок.

— Пресса так и так сделает стойку. Все равно никто не поверит, будто мы обращаемся за помощью к гражданам из-за какой-то там кражи велика.

— Значит, в ответ мы будем глухо молчать. Не впервой.

Барнаби сунул бумаги в папку, снял пиджак со спинки стула и надел. Трой открыл перед ним дверь, и старший инспектор вышел из кабинета. Рабочий день начался.

Тем утром Хетти Лезерс пришла в дом викария, как обычно, к девяти часам, но без Кэнди. Собака уже гораздо лучше переносила одиночество, и теперь, в отсутствие миссис Лоуренс, Хетти сочла своим долгом попросить у преподобного разрешения брать Кэнди с собой на работу.

Она вошла через парадную дверь и сразу направилась в кухню. Там она застала Джексона, в грязных джинсах и жилетке без рукавов, который намазывал коричневую пасту из пивных дрожжей на горелый тост. Босые ноги шофер закинул на стол. Лайонела видно не было.

Хетти развернулась и вышла прочь — из кухни, из дома. Проходя по дорожке, она заметила какое-то движение в окне библиотеки. Хетти подошла поближе и, ухватившись за подоконник, заглянула внутрь. Пересказывая все Полин, она настаивала на том, что вовсе не хотела подглядывать. Возможно, так и было. Одно не вызывает сомнений: впоследствии она очень сожалела, что не прошла тогда мимо.

Преподобный скрючился над письменным столом миссис Лоуренс. Везде были разбросаны письма. Хетти смотрела, как он отрывает край конверта, уже и без того распечатанного, так ему не терпится узнать, что там внутри. Секунду он злобно таращился на листок бумаги, а потом отправил его на пол ко многим таким же. Затем Лайонел остановился, некоторое время просто стоял и пыхтел, а после стал яростно дергать маленький ящичек стола, который ну никак не хотел выдвигаться.

Хетти наблюдала за ним с изумлением. Лицо преподобного, искаженное жадностью пополам со страхом, багровое от усилий, было едва узнаваемо. Он уперся коленом в ножку стола и уже двумя руками дернул ящик на себя изо всех сил. Хетти убежала.

Тут-то в библиотеку и вошел Джексон. Оперся о дверной косяк, наблюдая. Синие глаза лучились радостью, счастливая улыбка тронула губы.

— Очень уж неприглядный вид у вас, Лайонел.

Лоуренс уже ревел от ярости, казалось, он вот-вот лопнет.

— Подождите. — Джексон подошел к Лайонелу и, пытаясь успокоить, положил ему руку на плечо. — За покушение на чужую собственность…

— Ты не понимаешь! — рявкнул Лайонел.

Джексон отвернулся, почувствовав запах перегара и вонь немытого тела. Он был брезглив по природе.

— И перестаньте кричать. Сейчас вся деревня сбежится.

— Тебе-то хорошо… — Лайонел пытался говорить потише, но у него плохо получилось. — А со мной что будет? Куда я пойду?

— Вы даже не знаете, оставила ли миссис Эль завещание. — При этих словах Джексон чуть сильнее сжал плечо Лайонела. — Если нет, как ее законная и лучшая половина, вы будете в шоколаде.

Лайонел пронзительно взвизгнул:

— Я думал, я здесь в безопасности.

— Отпустите, — велел Джексон. Терпеливо, не зло, просто устало, как родитель, которого утомили истерики любимого чада. — Я сам все сделаю.

Лайонел убрал от ящика руки, безвольно повисшие вдоль тела, и замолчал. Джексон вынул из кармана джинсов ножик. Щелк — и наружу вылетело, сверкнув, короткое узкое лезвие. Джексон вставил его в щель за замочной скважиной, резко повернул, и ящик выскочил из стола. Он был полон бумаг.

Лайонел схватил их и стал читать. Джексон разглядел название «Френдс провидент», принадлежащее известной страховой фирме, и ее логотип, голубую розу, между словами. Через несколько минут, просмотрев все листки, Лайонел побросал их на пол.

— Все это касается ее трастового фонда. — Он готов был заплакать, дышал с трудом. — Она была ужасно упряма, Жакс. Я хотел, чтобы она купила небольшую квартирку, пристанище для молодых людей, готовых начать новую жизнь. Таких, как ты. Но она была непреклонна. Так много себялюбия в мире, так много подлости, ты не находишь?

— Мне неприятно слышать, как плохо вы о ней отзываетесь, Лайонел. Я всегда считал миссис Эль очень искренним человеком. — «Ага, возможно, со своим адвокатом. Или в банке, где хранятся ее сбережения». — Мне кажется, вам нужно позавтракать. Это вас немного подбодрит.

— Я не голоден.

— А еще помыться и причесаться. Утром я звонил в больницу. Мне ответили, что пока перемен в состоянии нет, но ведь к обеду все может измениться. Вдруг вам разрешат навестить ее сегодня? Вы ведь не можете прийти в таком виде. Ну, давайте, пойдемте! — Он ухватил влажную и вялую руку Лайонела. — Жакс приготовит вам тост.

— Ты так добр ко мне.

— По-моему, это самое меньшее, что вы заслужили, Лайонел.

— Ты не покинешь меня?

— Попробуйте-ка меня выгнать.

Встреча Барнаби с Ричардом Эйнсли была назначена на десять часов. Полицейских провели в кабинет и предложили чаю, от которого Барнаби отказался. У банковского служащего было скорбное лицо, приличествующее обстоятельствам.

— Ужасно… Мне до сих пор трудно поверить. — Его потрясение явно было искренним. И причина стала ясна из следующей фразы: — Я знаю эту семью тридцать лет. Энн, то есть миссис Лоуренс, было семь, когда я стал вести дела ее отца.

Барнаби не знал этого раньше и обрадовался, узнав. Возможно, это подольет воды на мельницу расследования.

— Тогда я не сомневаюсь, что вы будете вдвойне рады помочь нам, сэр.

— Конечно, я готов. Но чем я могу быть полезен? Случайная жертва, зверское нападение…

— Мы не уверены, что это была случайность.

— О! — Выражение лица Эйнсли сразу изменилось. Стало очень настороженным и даже тревожным. Он потянул носом, как будто принюхиваясь, и пристально посмотрел на полицейских, словно ожидал обнаружить флюиды преступления, все еще витающие вокруг них.